Главная » Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
14:35
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
Мольтке
Мольтке (Гелльмут Карл Бернгард, с 1870 г. граф фон Moltke) – германский фельдмаршал и политический деятель (1800 – 1891), происходил из старинного дворянского рода, род. в Мекленбурге, но учился в военном училище в Копенгагене и сперва поступил на датскую военную службу, на которой в то время находился и его отец; в 1822 г. он перешел на прусскую службу. В 1835 г. М., в то время прусский капитан, совершил большое путешествие на Восток; представленный в Константинополе султану Махмуду II, он, по его просьбе, остался в турецкой армии в качестве инструктора и принял участие в ее реорганизации, в фортификационных работах, а также в походах на курдов и на египтян в Сирию (1839). После смерти Махмуда (1839) М. вернулся в Пруссию. В 1855 г. он был назначен первым адъютантом принца Фридриха Вильгельма (впоследствии имп. Фридриха III); которого сопровождал в СПб., Москву, Париж и Лондон. Замечательные стратегические способности он обнаружил впервые во время войны с Данией (1864), в которой принял участие в качестве начальника генерального штаба. Войны 1866 г. и 1870 – 1871 гг. были ведены по планам, предложенным им на предварительных военных совещаниях. Блестящий успех их, особенно последнего, увенчал Мольтке славой первого полководца своего времени. Мольтке, стараясь обратить военное искусство в точную науку, изучал его с редким трудолюбием и добросовестностью; те же черты сказываются и в его многочисленных сочинениях по военному делу, из которых наиболее замечательны: «Briefe uber Zustande und Begebenheiten in der Turkei aus den J. 1835 – 39» (Берл., 1841; 6 изд. 1893) и «Der russisch-turkische Feidzug in der europaischen Turkei 1828 u. 1829» (Б. 1845; 2 изд. 1877).
Он принимал близкое участие в составлении работ, изданных прусским главным штабом о войнах 1859, 1866 и 1870 гг. Собрание военных сочинений М. издано после (смерти его «Militarische Werke M's.», B., 1892 – 1894). Кроме военных сочинений, М. опубликовал «Briefe ans Russland» (Б., 1877), первоначально адресованные им жене, и несколько статей политического характера. Собрание его сочинений, в которое вошло много неопубликованных им самим работ, в том числе даже одна новелла, вышло в 8 т. в Б., в 1891 – 1893 гг., под загл. «Gesammelte Schriflen u. Denkwurdigkeiten». С 1867 г. до самой смерти М. состоял членом северо-германского, потом германского рейхстага, а в 1872 г. был назначен членом прусской палаты господ). Без всяких колебаний он примкнул к консервативной партии, с которой всегда и вотировал; но лично он выступал в дебатах почти исключительно по военным вопросам, при чем всегда высказывался за возможное усиление армии и флота; так, он был противником прорытия Кильского канала, находя, что выгодные предназначенную на него сумму истратить на создание нового флота. Речи М., всегда краткие и содержательные, носили печать своеобразного красноречия; оратор, всегда прекрасно владевший предметом речи, оказывался в них не менее сильно вооруженным и в областях знания чуждых его специальности. Не смотря на узость своих исходных точек, М. всегда умел более или менее оригинально осветить каждый, даже избитый вопрос, а потому его речи выслушивались с глубочайшим интересом во всех рядах рейхстага, до крайних левых включительно. Сторонник сильной власти на войне и в мире, М. был монархистом, горячо преданным прусской королевской власти, и защитником сильной и единой Германской империи. На Россию и на Францию он смотрел как на ее естественных врагов и верил в неизбежное, рано или поздно, столкновение с ними; при этом, пораженный быстротой, с какой Франция оправилась от разгрома, и с неудовольствием смотря на рост военного и политического могущества России после войны 1877 – 1878 г., он считал, что чем раньше произойдет это столкновение, тем шансы Германии будут выше. Здесь он решительно расходился с Бисмарком, желавшим жить в мире по крайней мере с Россией. Таким образом М., один из трех людей, которым германский патриотизм по преимуществу приписывает заслугу объединения Германии, яснее, чем Бисмарк и даже чем Вильгельм I, обнаруживает ту связь, которая существует между этим объединением и ростом милитаризма. В последнем М. видел не неизбежное зло, а цивилизующую силу; по его мнению, человечеству необходимо время от времени кровопускание, тем более, что война дает возможность проявиться всем героическим струнам человеческой души. «Вечный мир есть мечта, говорил он, и даже не прекрасная». Протестант по рождению и воспитанию, М. был индефферентен к догматическим вопросам, но чувствовал сильную симпатию к католицизму, вероятно нравившемуся ему признанием авторитета; в беседах с друзьями он высказывал мнение, что Лютер сделал крупную ошибку, так решительно разорвав с Римом. У М. не было врагов; за его холодной внешностью, за его суровой сдержанностью, за его непоколебимым самообладанием, одинаково на полях битв и в разгаре политических схваток в рейхстаге, все видел редкую чистоту характера и искренность убеждений. После смерти своей жены (1868) Мольтке жил в семье племянника, (тоже германского офицера), поражая трудолюбием, не ослабевшим до самого дня смерти. Смерть наступила неожиданно, без болезни. 90-летняя годовщина рождения М. была отпразднована во всей Германии, а в торжестве похорон его не отказались принять участие даже социал-демократы. Несколько памятников М. было поставлено еще при его жнзни (в Пархиме, месте его родины, 1876, Кельне 1881, Лейпциге 1888). Ср. Freiberr v. Fircks, «Feldmarschall Graf v. М. und der preussische Generalstah» (2 изд., Б., 1887); «Gesprache M.'s mit Tb. v. Bernbardi» его биографии написали W. Miiller (3 изд. Штут., 1889), F. v. Koppen (Глогау, 1838), Muller Bohn (3 изд., Б., 1893).
В. Водовозов.
Моммзен
Моммзен (Теодор Моmmsen) – знаменитый историк, юрист и филолог, род. в 1817 г. в г. Гардинге, в Шлезвиге, принадлежавшем тогда Дании; слушал лекции на юридическом факультете кильского унив.; там же защитил диссертацию на доктора прав, под заглавием: «De collegiis et sodaliciis Romanorum». В 1844 – 1847 гг. путешествовал с ученой целью по Италии, где с особенной ревностью, пользуясь руководством знаменитого эпиграфиста Боргези, занялся изучением и собранием латинских и вообще италийских надписей; напечатал тогда же множество филологических и археологических статей в разных итальянских и германских изданиях. В 1848 г. принял деятельное участие в политическом движении своей страны и вел агитацию в пользу присоединения Шлезвига к Германии. Приглашенный на юридическую кафедру в лейпц. унив., он, за участие в политической агитации 1848 – 1849 гг., был удален от профессуры, вместе с Гауптом и Отто Яном. В 1852 г. он получил кафедру ординарного проф. римского права в Цюрихе, откуда в 1854 г. перешел на ту же кафедру в Бреславль. В 1857 г. он был приглашен проф. древней истории в берлинский унив., где преподает и поныне; состоит также членом и непременным секретарем берлинской акд. наук. В 1873 г. он был избран членом прусской палаты депутатов, где примкнул к партии национал-либералов. Постоянно стремясь к политическому объединению Германии, он вполне одобрял войны с Данией, с Австрией и с Францией. Агитация его против последней страны отличалась особенной страстностью: он не только старался вооружать против нее общественное мнение Италии, известным письмом в миланскую газету «Perseveranza», но и включил имя свое в список лиц, требовавших бомбардировки Парижа, не смотря на то, что во время своих многократных поездок в столицу Франции всегда пользовался там гостеприимством и большим вниманием ученых и числился с 1860 г. членом корреспондентом академии надписей и изящной словесности. Политическая деятельность М. имеет, впрочем, лишь второстепенное значение, и на него нужно смотреть почти исключительно как на ученого; обогатившего историческую, филологическую и юридическую науку не только рядом капитальных исследований, но и массой нового драгоценного материала, собранного как лично им самим, так и другими, под его руководством, по его инициативе и его планам. Составленный Цангемейстером ко дню 70-летия М. (30 ноября 1887 г.) список трудов знаменитого ученого («Theodor Mummsen als Schriftsteller», Гейдельб., 1887), обнимает 64 стр. и 949 нумеров. Дать подробную оценку всей ученой деятельности М. было бы не по силам одному человеку. Берлинская акд. наук в адресе, составленном к 50летнему докторскому юбилею М. (8 ноября 1893 г.), заявляет, что она должна отказаться от надлежащей оценки всего того, что сделано юбиляром для древней истории, археологии, эпиграфики, филологии, юриспруденции и даже для средневековой истории, прибавляя, что он исполнил задачи, одолеть которые, казалось, было не под силу целым поколениям ученых. Если в этом отзыве и чувствуется некоторая восторженность, то все-таки остается несомненным тот факт, что труды М. на пользу науки о классической древности превосходят как по объему, так и по значению труды всех современников, действующих в этой области, и представляют собой нечто чрезвычайное во всей истории европейской науки. На первом плане стоят его заслуги в области эпиграфики. В его соч.: «Die unteritalischen Dialekte» (Лпц., 1850) собрано и объяснено немало памятников италийских наречий, изучение которых в то время было еще в зародыше. «Inscriptiones regoi Neapolitani latinaе» (Лпц., 1852) дали собрание латинских надписей целой области, которое, вместе с изданным М. сборником латинских надписей Швейцарии (Цюрих, 1854), послужило прелюдией к колоссальному предприятию берлинской акд. – к изданию латинских надписей всех стран римского миpa («Corpus inscriptionum lalinarum», начатый по идее и по планам М., ведомый под его руководством и при его ближайшем участи, и с 1863 г. обнародовавший в своих 14 томах уже гораздо более ста тысяч латинских надписей). Все эти труды произвели переворот в истории, филологии, археологии и во всех других сферах науки о древнем мире. «Римская история» М. переведена на множество языков и выдержала 7 изданий; она вышла в первый раз, в 3 тт., еще в 1854 – 56 гг., обнимая собой время от начала Рима до перехода республики в империю. Это и есть то сочинение, которое дало М. наибольшую известность; нигде не высказался в такой степени блеск ума М., его творческого таланта и редкого дара изложения. С этой точки зрения берлинская акд. права, называя в своем адресе «Римскую историю» М. «достойным удивления созданием и классическим произведением», хотя, быть может, в заявлении ее, будто это произведение сделалось «для всех народов богатым образовательным элементом на все времена», и есть значительная доля преувеличения. При всех своих достоинствах, «Римская история» М. представляет много спорного и субъективного. Так, напр., отрицание влияния этрусков на римскую культуру смело можно причислить к важным ученым промахам; с другой стороны, суровость отношений к побежденным римлянами грекам, признание в Цицероне только достоинств хорошего стилиста, чрезмерное превознесете Юлия Цезаря и его политической реформы и в то же время грубое отношение к его противникам, Помпею и Катону Младшему, не обнаруживают в авторй беспристрастия, столь важного в оценке исторических событий и личностей. Поклонник сильной власти, М. чересчур выдвигает свою точку зрения на всем протяжении своего труда, обогатившегося через тридцать лет после первого выхода трех томов пятым томом, изображающим состояние римских провинций в додиоклетиановскую эпоху империи. Повидимому, трудность оправдания его теории сильной власти в период империи и была главной причиной того, что автор перескочил от третьего тома к пятому, решившись никогда не выпускать четвертого. В научном отношении гораздо выше «Римской истории» М. стоит его «Римское государственное право» («Romisches Staatsrecht», 1871 – 89), как произведение чистой учености, настолько обширной и глубокой, что она могла быть под силу только М., как первостепенному юристу, историку и филологу. Необыкновенная ученость М. свидетельствуется также необозримой массой специальных исследований всякого рода, относящихся к разным сторонам древности, исследования. Как сильна у М. подкладка для разработки римской истории, это видно с особенною ясностью из его «Римских изысканий» («Romische Forschungen»). Критической обработкой текста Дигест М., по словам адреса берлинской акд., заложил фундамент для юриспруденции. Филологическая сила его высказалась не только в изучении италийских наречий, значение которых он понял еще в то время, когда ими почти никто не занимался, но и в издании римских надписей, как самых древних, так и всех других эпох. Его издание и объяснение некоторых отдельных надписей (напр. «Monumentum Ancyranum» или недавно открытый «Commentarium ludorum saecularium», объяснение которого М. поручила римская академия Линчеев) являются самыми образцовыми произведениями в филологической литературе. Но для М. как бы недостаточно было пределов древности, чтобы на всех путях ее проявить высшую ученость: он, как мастер дела, вторгался и в граничащую с древностью область Средних веков, чему служит, между прочим, доказательством образцовое издание хроники Кассиодора. Трудно оценить деятельность такого необыкновенного ученого. Нельзя, конечно, сказать, чтобы все, что вышло из-под его пера, представляло собой научное совершенство: во всех его трудах можно указать слабые стороны; с целыми отделами его истории можно не соглашаться: но нужно помнить, что и в наименее совершенных частях своих больших трудов, и в неудавшихся отдельных исследованиях М. не перестает быть великим деятелем науки, которому трудно найти равного. Кроме названных выше, главнейшие соч. М. (указываются только первые издания): «Die romischen Tribus in administrativer Beziehung» (Альтона, 1844); «Oskische Studien» (B., 1845); «Die romische Chronologic bis auf Caesar» (Б., 1858); «Geschichte des romischen Munzwesens» (B., J860); «Verzeichniss der rom. Provinzen aufgesetzt um 297» (Б., 1863); «Res gestae divi Augusti, ex monumentis Ancyrano et Apolloniensi» (Б., 1865); «Digesta Justiniani Augusti» (Б., 1868 – 70); «Jordanis Romana et Getica» (Б., 1882); «Fon tes juris Romani antiqui» (Фрейб., 1887); «Abriss des rom. Staatsrechts» (Лпц.,)8&3). Многие важные труды не вышли отдельными изданиями и потому здесь не указываются. Список трудов М. после 1887 г. см. в «Bibliotheca philologica classica», изд. Кальвари.
В. Модестов.
Монако
Монако – гл. город княжества того же имени, недалеко от Ниццы, на высокой скале (60 м.), покрытой кактусами и африканской растительностью. Прекрасный замок с великолепными садами, морские купанья, маленькая гавань. Климат мягкий, как в Ницце. В близлежащей деревне Ла-Тюрби развалины с римских времен: «Трофеи Августа». Жит. 3292.
Монархия
Монархия – форма государственного устройства (или самое государство, в котором господствует такая форма), обыкновенно противополагаемая республике. По обычному представлению, они различаются тем, что в М. верховная государственная власть принадлежит одному лицу, пользующемуся ею по собственному праву, не делегированному ему никакой другой властью, тогда как в республике она делегируется одному или нескольким лицам, всегда на определенный срок, народом или какой-либо его частью, которому или которой принадлежит суверенитет. Какое определение может считаться верным разве только в применении к современным цивилизованным государствам. В течение тысячелетий государственной жизни человечества формы государственного устройства вообще и М. в частности были до крайности разнообразны; обнять всю их совокупность несколькими стройными формулами не представляется возможным. Слово М. происходит от греческих monoV (один) и arch (власть) и обозначает единовластие, единодержавие; между тем, существовали М. с двумя царями во главе (Спарта); иногда говорят (Полибий) о власти двух консулов, как о монархическом элементе государственного устройства Рима. В некоторых государствах лицо, обозначаемое именем монарха, иногда бывало настолько лишено реальной власти, что самое отнесение государства к типу М. или республики вызывает серьезные сомнения (Спарта, Рим периода царей). Противоположение М. и республики есть создание нового времени; у древних (Аристотель) государства делились на М., аристократ и политии, М. же в свою очередь делились на правильные и неправильные, т. е. на собственно М. и тирании, смотря по тому, стремится ли монарх к осуществлению личного или общего блага. При всей распространенности в настоящее время классификации государств на М. и республики, она не является безусловно общепризнанным; многие пытаются удержать деление Аристотеля, с некоторыми поправками, другие ищут принципа классификации не в организации власти, а в ее отношении к личности, обществу или своим задачам, и потому говорят даже о «республиканских М.» (Кант). В истории постоянной смены государственных форм можно отметить следующие главнейшие типы М., рядом с которыми, однако, существовали и многие другие. В начале государственной жизни всех арийских народов мы находим М., но с властью монарха до чрезвычайности ограниченной общенародными собранием или собранием старейшин, или тем и другим вместе (сенат и comitiacariata в Риме); обязанности монарха – преимущественно военные, к которыми часто присоединяются жреческая и судебная. Принцип наследственности власти в это время является далеко не установленным, так как главным основанием власти является личное достоинство (наследственность конкурирует с избранием). В дальнейшем своему развитию М. или уступает место республике, или, напротив, крепнет; в таком случае ограничении отпадают и власть делается наследственной. Своеобразным типом монархии является Римская империя, в которой республиканские учреждения долгое время сочетались с весьма сильной властью главы государства, формально не носившего титула монарха, а возлагавшего на себя лишь различные республиканские должности; но в последующий период imperator и prinсeps обратился в настоящего неограниченного, в наследственного монарха. В феодальную эпоху монархическая власть основывается на крупном землевладении и является весьма слабой. В это время вырабатывается тип М. с правильно избираемым пожизненно монархом (Польша, свящ. Римская империя; сюда же нужно причислить избрание папы, бывшего светским главой Церковной области). Император свящ. Римской империи жалует герцогскиe и другие титулы, дающие монархическую власть, основанием которой, рядом с приобретением по наследству и избранием, является, таким образом, пожалование. На рубеже средних и новых веков возникают сильные абсолютные М.; их правители постепенно уничтожают остатки сословно-представительных учреждений. В XIX в. власть монархов в Зап. Европе понемногу ограничивается, но уже не сословным, а общенародным представительством. В настоящее время все М. резко делятся на неограниченные и ограниченные или конституционные. Черты, общие М. обоих видов: во главе государства стоит монарх, пользующийся своей властью по наследству (избирательный М. отошли в область истории; даже лицо, являющееся основателем династии, приобретает власть на наследственном начале), т. е по собственному праву, «милостью Божией», как это обыкновенно говорится в его титуле, или же «милостью Божией и волей народа». В силу этого монарх является юридически неответственным (неответственным за свои политические действия может быть и президент республики). Монарху принадлежит вся полнота верховной государственной власти: он является источником всякого права (другими словами, только с его соизволения постановление может приобрести силу закона); он стоит во главе исполнительной власти; его именем отправляется правосудие; ему принадлежит, в более или менее значительной степени, право помилования; в международных отношениях только он один представляет государство. Монарх пользуется титулом (императора, короля, герцога, князя), получает значительное содержание из государственного казначейства, имеет право на особенную охрану своей личности. Различие между ограниченными и неограниченными монархиями заключается в том, что в последних всеми перечисленными правами монарх пользуется безусловно и независимо от какой бы то ни было иной власти, а в первых – при посредстве или обязательном содействии органов или властей, имеющих существование независимое от его личности. Попытки различать собственно М. от деспотий или тираний продолжаются и поныне, но в замен психологического основания Аристотеля признается необходимым основание юридическое. Монтескье находит его в признаке полной неограниченности власти монарха в деспотии и ограничении ее неотъемлемыми привилегиями какого-либо сословия в монархии; но эта классификация применима не ко всем неограниченным монархам. Другие видят признак деспотизма в смешении законодательной, судебной и исполнительной власти (Кант). Наконец, в самое новейшее время выдвигают (Градовский) господство принципа законности в противоположность произволу; в деспотиях, по этой теории, основанием для решения всякого вопроса может явиться воля монарха, выражаемая ad hoc, тогда как монархи управляются, как это выражено в основных законах Российской империи, «на твердых основаниях законов, учреждений и установлений, от самодержавной власти исходящих» – законов обязательных для самой верховной власти, пока они не будут отменены в общем порядке, ею же законно установленном. Это различение, выдвигающее правильный, с юридической точки зрения, принцип, на практике имеет не всегда одинаковое значение. Монархии конституционные, в свою очередь, делятся на два вида: М. представительные или дуалистические и М. парламентарный. И в тех, и в других М. делит власть с парламентом, но в первых за ним остается вся исполнительная власть, тогда как во вторых он и ее отправляет через посредство министров, ответственных перед парламентом. Обычным юридическим способом ограничения власти монарха является постановление, что никакое его повеление не имеет силы, пока оно не контрасигновано соответственным министром. В М. первого типа министры ответственны только перед самим монархом, назначаются и смещаются им; обязанность монарха подчиняться парламентам в законодательной сфере гарантируется в таких государствах (хотя весьма недостаточно, как это доказывает пример Пруссии в эпоху конфликта 1862 – 66 г.) правом парламента вотировать бюджет. В М. второго типа министры ответственны перед парламентом, и хотя назначаются монархом, но низвергаются парламентскими вотумами недоверия. В государствах последнего типа у монарха осталось очень мало реальной власти. Никакое его желание, даже такое частное, как относительно помилования преступника, de facto не может быть исполнено, если оно вызывает недовольство парламента; парламенты ограничивают даже свободу монархов в чисто личных делах (браки, дворцовые служители). Между тем de iure за монархом остается громадная власть: и окончательное утверждено законов, и их исполнение, и назначение и смещение всех чиновников, и объявление войны, и заключение мира – все это лежит на нем, но он может исполнять все это лишь в согласии с волей народа, выражаемого парламентом. Монарх «царствует, но не управляет»; однако и он представляет свое государство, является его символом. Было бы неправильно сказать, что в таких государствах активная роль монарха сведена к нулю. Если монарх желает, он может тормозить правильный ход государственной машины, вызывая министерские кризисы, отказывая в своей санкции парламентским постановлениям, распуская парламент, производя давление на него или на избирателей и проч. (лучший пример – Сербия). Еще значительнее его роль, если он хочет действовать конституционно; являясь главным представителем государства и исполнителем воли народа, он несет различные функции, важные в особенности в области иностранной политики, а также в моменты кризисов и конфликтов в области внутренней. Наиболее яркими образцами государств дуалистических могут служить германские государства, в особенности Бавария и Прусcия, также Австрия; образцами государств парламентарных – Англия и Бельгия. Особенное место в ряду М. занимают М. вассальные и союзные государства. В вассальных М. (Болгария) власть монарха является неполной, так как он лишен существенного нрава, представляет свое государство в международных отношениях. Типом монархического союзного государства является в настоящее время Германия. По конституции, она есть вечный союз государств, в котором прусск. королю принадлежит президентство со званием императора; но фактически Германия есть именно союзное государство, в котором император пользуется властью в прерогативами монарха, властью хотя и неполной, но суверенной. Ср. все общие сочинения по государственному праву и специально Масchiаvelli, «Il principe»; Lor. Stein, «Das Konigthum, die Republik und die Souverani tat der franzosischen Gesellschaft seit der Febraarrevolution» (2 изд., 1885); J. von Held, «Das Kaisertum als Rechtsbegriff» (Вюрцб., 1879); Hinrichs, «Die Konige» (Лиц., 1852); Fischer, «Das Becht des deutschen Kaisers» (Б., 1894); Ficker, «Deutsches Konigtum u. Kaisertum» (Иннсбрук, 1862); Artom, «II re costituzionale» (Турин, 1884); Cimia, «II capddio stato nel governo costituzionale» (Typ., 1885); Brunialti, «La monai'cbia representativa» (Вeченца, 1879); Campanella, «Monarchia e republica» (Флоренция, 1881); Брайса, «Священная Римская Империя» (Москва) 1891) и др., а также сочинения, указанные при слове Король (XVI, 317). Для истории М. важны сочинения Фюстель де Куданжа.
В. В – в.
Монгольфьер
Монгольфьер, Монгольфьер (Mongolfier): 1) Иoсиф Мишель (1740 – 1810) – изобретатель воздушного шара. Вместе с братом своим Жаком Этьенем посвятил себя изучению математики и физики, вместе с ним потом принял в управление бумажную фабрику отца в Аннонэ и в 1783 г. построил первый шар, поднимавшийся нагретым воздухом, так назыв. мотольфьер. В 1784 г. он изобрел парашют, в 1794 г. особый аппарат для выпаривания, а в 1796 г. с Аrgand'ом гидравлический таран. Во время революции он перешел в Париж и сделался здесь администратором консерватории искусств и ремесел и членом совещательного бюро по искусствам и мануфактурам. 2) Жак Этьен или Стефан М. (1745 – 1799), брат предыдущего, был архитектором, сочинениями Пристлея был приведен к мысли о воздухоплавании и участвовал потом во всех изобретениях и предприятиях брата. Сочинения обоих братьев: «Discours sur l'aerostat» (1783), «Les voyageuis aeriens» (1784), «Memoire sur la machina aerostatique» (1784). Памятник обоим братьям открыт в Аннонэ в 1883 г.
Монизм
Монизм (от греческого monoV – единый) – обозначает собой философское направление, признающее только один принцип бытия; в этом смысле М. противоположен как дуализму, допускающему два противоположных принципа бытия, так и плурализму, допускающему бесконечное множество качественно различных субстанций (монады Лейбница, "гомойомеры Анаксагора). Как материализм, так и идеализм представляют собой системы монистические. Впервые М. был противопоставлен дуализму Вольфом, который себя причислял к дуалистам. Термин М. получил распространение лишь в применении к гегелевской философии и в особенности в современной натурфилософии (Геккеля, Нуаре и др.), для которых духовное и материальное представляются не самостоятельными началами, а чем-то неразрывным. В этом направлении вновь проявляются древние гидозоистические представления. Таким образом значение термина монизм изменилось. Вольфова школа видела в монизме смешение понятий материи и духа и требовала их разделения; если же в современной философской литературе и восстают против М. (Геккеля), то в сущности лишь для того, чтобы на место натуралистического понимания поставить иной М., исходящий из гносеологических воззрений, по которым материя и дух являются лишь различными сторонами одного и того же бытия, зависящими от субъективного понимания. Не может быть никакого сомнения в том, что истинная философия может быть только монистической: основное требование всякой философской системы заключается в проведении единого начала, и отказаться от этого требования, значит отказаться от возможности понять мир как целое, как космос (порядок). Не всякий М., однако, имеет философское значение. Материалистическому М. вполне справедливо противопоставляют дуалистическое миропонимание, которое, как критический прием, как анализ понятий, имеет полное значение. Но на дуализме остановиться нельзя: поняв различие духа и материи, нужно искать объединения в высшем понятии в идеалистическом М., который субстанциальное значение признает лишь за духом, а в материи видит феномен, всецело объяснимый деятельностью духовного начала. Вся новая философия, начиная от Декарта, шла по этой дороге и нужно полагать, что по этому направлению пойдет и будущая философия, пользуясь результатами идеализма XVII в. и начала XIX в.
Монограмма
Монограмма (от греч. слов: monoV = один и gramma = буква) – знак, составленный из соединенных между собой, поставленных рядом или переплетенных одна с другой начальных букв имени и фамилии, или же из сокращения целого имени. Чаще всего мы встречаем подобные знаки на произведениях искусства. Многие художники, преимущественно живописцы и граверы, выставляли и выставляют их на своих работах вместо подписи. Иногда, для такого обозначения принадлежности работы именно ему, художник помечает ее где-либо, не на особенно видном месте, какой-либо, всегда одной и той же фигурою, напр., изображением крылатой змейки (Л. Кранах), цветка гвоздики (Б. Гарофало), очков (П. Бриль), насекомого ихневмона (Чима де Конельяно), совы и т. п. Существует несколько сочинений, посвященных указанию на важнейшие М. художников; главные в их числе – Ф. Брюильо: «Diclioiinare des Monogrammes» (1817 – 18, 2 т.), его же: «Table generale des monogrammes» (1820) и Г. К. Наглера: «Die Моnogrammisten» (1858 – 76, 5 т.). Должно, однако, заметить, что М. называется, кроме того, начертание вообще всякого имени в сокращенном виде. Сюда, между прочим, относятся вензеля и марки, которыми в Средние века; начиная с VII ст., папы, короли и важные особы скрепляли свои грамоты и которые приказывали вырезать на своих печатях, а также сокращенный надписи, исстари помещаемые на иконах и некоторых предметах церковной утвари. О важнейшей из М. этого последнего рода – М. имени Христова – «М. Иисуса Христа».
А. С – во.
Монодия
Монодия (от греч. monos – один, ode – пение) – одноголосное пение. Мольеровского Альцеста или Грибоедовского Чацкого, или Гоголевского городничего в «Ревизоре» («Чего смеетесь?... над собою смеетесь!»). В особенности процветает этого рода М. в новейшей парижской комедии на «злобы дня» Дюма-сына, Сарду и т. п. Они влагаются в уста так наз. «резонера» комедии, заменившего древний комический хор.
Вс. Ч.
Монолог
Монолог – речь наедине, произносимая действующим лицом в драме, а также рассказ или торжественное обращение к другим лицам. Вообще под М. подразумевается эпизодическое появление в драме отрывков эпического или лирического характера, побуждающих зрителя к некоторому размышлению, к остановке на данном моменте действия. М. не есть неизбежная часть драмы; развитие его представляется неравномерным, отчасти случайным. Древне-классическая драма не способствовала развитию М. Аристотель в своей «Поэтике», говоря о главных элементах драмы, отводит М. последнее место. Он является у древних или в виде монодрамы, или в виде лирических отступлений, вложенных в уста хора (пессимистические размышления о жизни в «Эдипе в Колоне» Софокла), или в виде рассказов так наз. вестников (как в «Антигоне» Софокла). Иногда, впрочем, М. в современном значении слова встречается и в античных драмах. Аристотель жалуется на то, что более ранние поэты зачастую влагали в уста своих лиц М. политического характера, а современные философу драматурги – М. риторические, адвокатского пошиба. Более правильное развитие М. мог получить лишь при смене античной «драмы положения» новейшею «драмою характеров», когда главным содержанием драмы стало действие, происходящее в душе человека. Даже у Корнеля и Расина встречается лирический М., явно противоречащий основам ложноклассической трагедии. Вполне свободно и сознательно пользуется М. Шекспир; в особенности богат монологами «Гамлет». М. «Быть иль не быть» до того часто выделяли из трагедии, что, по замечанию Льюиса, даже актеры перестали обращать внимание на его значение в действии и читают его так, как будто это просто прекрасное рассуждение о жизни и смерти, излюбленное публикою. Верный взгляд на М. выказали в своих драмах Шекспир и Гёте, старавшиеся примирить «драму положения» с «драмой характеров»; М. в этих драмах, как и у Шекспира, никогда не выходит из границ характеристики действующего лица. Напр., лирический монолог Иоанны в «Орлеанской деве» Шиллера («Молчит гроза военной непогоды») есть одно из самых драматических мест трагедии, так как на глазах зрителя из столкновения внутренних чувств долга и страсти возникает как бы ропот против небесных сил, постепенно растущий и достигающий все большого напряжения. При дальнейшем развили лирического элемента в европейской драме М. получил еще более важное значение, особенно в драмах романтиков начала и первой половины XIX в. Так, байроновский «Манфред» состоит почти целиком из одних М.; в «Вильяме Ратклифе» Гейне, трагедиях Грильпарцера, драмах Виктора Гюго М. играет первенствующую роль. Из романтической трагедии М. перешел и в мелодраму. Русская драматургия XVIII и XIX в. отчасти отражала в себе направления европейской драмы и, сообразно этому, менялись взгляды авторов на роль М. В общем, русская драма не злоупотребляет М.: так, в «Борисе Годунове» Пушкина М. не выходит из пределов характеристики, а Островского (напр. в комедии «Не было ни гроша, да вдруг алтын» М. скупца в последнем акте) М. есть в то же время монодрама. В. новейшей европейской драме, под влиянием натурализма уклоняющейся от психологии и незаметно возвращающейся к типу античной драмы (на этот раз роль «рока» играют бессознательные инстинкты, «природа»), М. перестает играть существенную роль и даже совершенно упраздняется у Ибсена, Гауптмана, Стриндберга; то же замечается и у нас («Доктор Мошков» Боборыкина). Это явление знаменует лишь реакцию против злоупотреблений лирическим элементом драмы, а отнюдь не полное упразднение М., являющегося, как с точки зрения сценического эффекта, так и с точки зрения поэтических требований, одною из законных условностей драматического искусства. Монологам тенденциозного характера, с намеками на современность, особенно благоприятствует комедия. В греческой комедии (Аристофан) хор в известном месте обращался к зрителям с так наз. «парабасой», т. е. беседой, не имевшей прямого отношения к действию комедии: о текущих делах республики, об общественных нравах и т. п. Роль таких «парабас» в новой комедии играют М. личностей в роде Мольеровского Альцеста или Грибоедовского Чацкого, или Гоголевского городничего в «Ревизоре» («Чего смеетесь?... над собою смеетесь!»). В особенности процветает этого рода М. в новейшей парижской комедии на «злобы дня» Дюма-сына, Сарду и т. п. Они влагаются в уста так наз. «резонера» комедии, заменившего древний комический хор.
Вс. Ч.
Монополия
Монополия (monos единый и pwlew продаю) – по буквальному смыслу исключительное положение, в которое поставлен единственный продавец какого-нибудь товара, раз на него существует более или менее сильный спрос. Но в таком же положении может находиться и единственный покупатель, почему и следует различать М. продавца или продажи и М. покупщика или купли. Наконец, для М. вовсе не существенно. чтобы ее субъектом было одно лицо: множество лиц могут тоже обладать М. Таким образом М., по своему экономическому существу, есть такое соотношение между спросом и предложением, при котором один из этих факторов, по объективным причинам, находится в исключительно выгодных условиях. Признак «объективные причины» важен потому, что он устраняет распространение понятия М. на такие случаи, когда исключительно выгодные условия предложения или спроса коренятся в самых этих факторах (напр. повышение или падение цен вследствие изменений в моде или во вкусах публики и т. п.). В экономической литературе уже давно установилось понимание и употребление слова М. в противоположность экономической свободе или свободе конкуренции; но в действительности два крайних полюса – безусловная М. и полная свобода соперничества – соединяются целым рядом переходов и в чистом виде встречаются сравнительно редко. В общественном хозяйстве, основанном на обмене, экономическое значение М. проявляется, преимущественно, в образовании цен. Монопольное образование цен определяется исключительно соотношением между спросом и предложением и совершенно не зависит от более глубокого производственного фактора – затраты труда. Одно объективное условие М. должно оказывать влияние во всякой организации хозяйства – это редкость тех или других благ. Даже в организации хозяйства, при которой вовсе не было бы обмена, а вместе с тем и явления цены, редкие блага ценились бы выше и распределялись бы иначе, чем блага общедоступные. Объектом М. с точки зрения современного менового денежного хозяйства, может быть всякое благо, способное быть предметом обмена и денежной оценки. Важно различение М. естественных (фактических) и искусственных (юридических). Естественные М. – результат естественных условий: редкости тех или других произведений природы, исключительных дарований и т. п. Искусственные М. создаются велениями власти. Между естественными и искусственными М. есть, однако, известная связь. Некоторые монопольные положения (напр. такие, которые создаются изобретениями), будучи вполне естественного происхождения, имеют тенденцию к обобщению и самоуничтожению; законодательство же, путем искусственного создания так наз. «исключительных прав», закрепляет монопольный характер этих положений. Таковы авторское право, привилегии на изобретения и т. п. Юридические способы создания искусственных М. весьма разнообразны; сюда относятся, кроме авторского и патентного права, разного рода привилегии и концессии (реальные и персональные), а также законодательные акты, которыми государство присваивает в свою пользу ту или другую М. Далее следует различать М. общую и частную, последняя, по большей части, вытекает из особенно благоприятного положения монопольного предприятия по отношению к месту сбыта; современный технич. прогресс в сфере транспорта стремится все более и более к уничтожению местных М. По степени общности, можно различать еще М. национальные и мировые. Пример мировой естественной М. в сочетании с искусственной, представляет М. ртутного производства, принадлежавшая, до открытия калифорнийских киноварных залежей, лондонской фирме Ротшильд, которая приобрела право эксплуатации испанских и австрийских месторождений ртути, бывших в то время единственными. В последнее время обсуждался проект создания мировой М. нефти и керосина путем соглашения между американскими и русскими производителями. Упомянутая ртутная М. Ротшильда представляет пример временной М. Всякая постоянная М. может превратиться во временную путем капитализации монопольного барыша при отчуждении М. Это явление можно иллюстрировать следующим примером: место париж. биржевых маклеров (agents de change), число которых ограничено 60, оценивается и продается за 2 – 21/2 милл.; очевидно, что покупатель такого места не получает монопольного барыша, который весь поглощается процентами на капитал, затраченный для приобретения монопольного права. С народнохозяйственной точки зрения, однако, М. все-таки остается, так как свободная конкуренция отсутствует и образование цен носит монопольный характер. Следует отличать М. торговые от М. производственных. Производство данного продукта может быть раздробленным и подчиненным началу конкуренции, а торговля – монополизированной, и наоборот. Торговая М. всегда оказывает сильное влияние на условия свободного производства, и, наоборот, производственная М. – на условия свободно производимой торговли. Производственная М., являющаяся М. продажи, неизбежно, как это бывает при государственных М. промышленных продуктов, сочетается с принадлежащей государству же М. купли сырья. Такая же М. купли имеется в случае торговой М. при свободном производстве. В действительности, однако, при подобных государственных М. и не монополизированное производство лишь в очень условном смысле может считаться свободным, так как оно подпадает всегда значительной регламентации и сильным ограничением. От монопольного покупателя – государства – зависит не пользоваться своим монопольным положением при покупке свободно производимого сырья, и обыкновенно фиск и поступает таким образом; тогда, с народнохозяйствен. точки зрения, нет М. потому что нет монопольного образования цен. Не всегда легко установить границу между торговой и производственной М.; встречаются смешанные формы: такой смешанный характер, с бесспорным,. впрочем, преобладанием торговоспекулятивного элемента, носил медный синдикат 1887 – 1888 гг. – спекулятивная попытка парижских дельцов (см Стачки торговые). Некоторые теоретики различают М. абсолютную или полную и М. относительную или неполную, разумея под последней такие условия производства и сбыта, которые, при известном уровне цен, порождают избыточный доход, преимущественную ренту, типичный образчик ее – поземельная рента в смысле теории Рикардо. Шеффле, вместе с Мангольдтом обобщивший теории ренты на все виды дохода и приписывающий «преимущественной» ренте прогрессивную функцию премии «за наибольшую хозяйственность в удовлетворении общественного спроса», называет эту ренту «истинным, живым и плодотворным синтезом» противоположности между М. и конкуренцией – противоположности, указанной Прудоном в его «Экономических противоречиях». Форму государственной М., с точки зрения современной финансовой науки, могут принимать различные государственные доходы, преимущественно косвенные налоги и пошлины (в собственном смысле слова). Табачная, винная, соляная, спичечная, пороховая М. суть формы взимания определенного налога на потребление; это М. так наз. фискальные. Существование почтовой, телеграфной и телефонной М. являющихся формами взимания пошлинного дохода, не обусловливается ни исключительно, ни даже преимущественно фискальными соображениями (телеграфная монополия, напр., почти везде убыточна); монополизация монетного дела современным государством также не может быть объясняема фискальной целью. Все эти монополии можно объединить под названием административных; цель их лежит в них самих – государство монополизирует те или другие экономические функции в интересах наиболее правильной их постановки. Оценка государственных М., с точки зрения финансовой политики, должна зависеть от сущности тех доходов, формой взимания которых является М. Некоторые фискальные М. могут осложняться социально-политическими мотивами. Так, отвергнутый народным голосованием в 1895 г. швейцарский проект монополизации спичечного производства государством мотивировался преимущественно необходимостью этой меры для искоренения профессиональной болезни рабочих, выделывающих спички – некроза. Социально-политические мотивы выдвигаются также – и совершенно справедливо – в пользу монополизации железных дорог государством. За монополизацию железных дорог и т. п. предприятий государством и общинами, т.е. за изъятие их из сферы частного хозяйства, всего больше говорит то обстоятельство, что эти предприятия, по своей технико-экономической природе, почти совсем не допускают свободной конкуренции, фактически уступающей место М. частных лиц. При таких условиях установление М. государства является вполне логичным требованием и на почве современного хозяйственного строя. Современная тенденция к концентрации предприятий, вследствие победы сильных хозяйственных единиц над слабыми, создает, в известных пределах, как бы монопольное положение для победителей. В этом смысле правильно давно уже выставленное в экономической литературе и до сих пор часто повторяемое положение, что свободная конкуренция сама неизбежно порождает М.; но современным крупным предприятиям в отдельности и союзам таких предприятий (картелям) очень редко и лишь на короткий срок удается установление цен, более или менее приближающихся к монопольным. При массе свободных, ищущих помещения капиталов, экстраординарные барыши быстро привлекают конкурентов к данному производству. Вот почему многие современные картели, занимая положение, по-видимому, близкое к монопольному, отнюдь не пользуются М. в настоящем смысле слова, т. е. не устанавливают монопольных цен (ср. Картели).
Явление М. и значение ее для государственного хозяйства известны уже давно. Аристотель, в своей «Политике» (I, 4), рассказывает анекдот о Фалесе Милетском, который, предвидя богатый урожай маслин, заранее нанял всех рабочих и потом с большим барышем переуступил их нуждавшимся в рабочих хозяевам. Аристотель прибавляет к этому рассказу, что к такому же спекулятивному приему прибегают некоторые греческие государства, когда нуждаются в деньгах (ср. Boekh, «Die Staatshaushaltung d. Athener», 2 изд. 1851, I, 74 – 75). Страбон, в своей «Географии» (параграф 798), уже в более общем смысле говорит о торговой М. Александрии. В Средние века, не признававшие принципа свободной конкуренции, существовали многочисленные М., в том числе и фискальные. Монопольный, в широком смысле, характер носили и цеховые ограничения и привилегии Средних веков и позднейшего времени. Исключительный сеньериальные права помола, хлебопечения, пивоварения и т.п. также относятся к области М. Развивает и поощряет М. абсолютизм нового времени, и политика эта стоит в тесной связи с меркантилизмом. Почти каждое произведение становится предметом М., на основании специальной привилегии. «Типический и ужасающий пример» (по выражению Шеффле) этой монополистической политики представляет промышленная политика Людовика XIV. Фискальные монополии выступали тогда в особенно непривлекательной и часто прямо ненавистной для народа форме откупа, которая в других странах (напр. в России) сохранилась и до более позднего времени, а в государствах с хронически расстроенным финансовым хозяйством существует и поныне. Несоответствие монополистической политики с новыми условиями экономической жизни, ее давление на средние и низшие классы населения (во Франции старого порядка – в особенности на сельское население), множество злоупотреблений, связанных с М., сделали М. и монополистов явлением ненавистным в XVIII в., и выразителями этого отрицательного отношения к М. явились все передовые писатели того времени. Полемике против М. в самом широком смысле посвящены многие страницы в «Богатстве народов» Адама Смита. Особенно много приходилось ему нападать на тесно связанную с меркантилизмом форму М. – на привилегированные торговые компании. Ко времени Смита эти монополии уже сыграли свою роль и представляли тормоз для экономического прогресса, но бесспорно, что им, как и вообще меркантилизму и его средствам, принадлежит крупная роль в хозяйственном развитии Европы в том направлении, которое в конце концов привело к торжеству начала экономической свободы. Ср. Lexis, ст. «Monopol» в «Handworterbuch der Staatswissenschaften»; Schaffle, «Nationalokonomische Theorie d. aus schliessenden AbsatzverhaItnisse» (Тюбинген 1867); Condorcet, «Monopole et monopoleurs», в добавлении к '"Энциклопедии"; эта ст. перепечатана в. «Collection des principaux eсоnomistes», т. XIV («Melanges d'econ. polit.»; т. 1, Париж 1847).
П. С.
Теги: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
Просмотров: 25 | Добавил: creditor | Теги: словарь Брокгауза и Ефрона | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar
close