Главная » Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
14:17
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
Эбеновое дерево
Эбеновое дерево (Diospyros Decalh.) – родовое название растений из сем. Ebenaсеае. Это – деревья или кустарники, большей частью с попеременными, редко почти с супротивными листьями и с пазушными соцветиями, иногда низведенными до одного цветка. Цветки двудомные, реже полигамные. Чашечка мягковолосистая, разрастающаяся после цветения, о 4 – 5 (3 – 7) лопастях. Венчик тарельчатый, трубчато-колокольчатый или кружковидный, снаружи более или менее шелковистоволосистый, о 4 – 5 – (3 – 7) лопастях. В мужском цветке 4 или много тычинок (чаще 16), с свободными или сросшимися нитями. В женском цветке 4 – 8 стаминодиев; пестик с конической или шарообразной завязью о 8 – 6 – 4 – 16 гнездах; плод – шарообразная или яйцевидная ягода. Всех видов рода насчитывается до 180, дико растущих в тропических и подтропических странах. Древесина многих видов, под именем Э. дерева идет на столярные изделия в торговле различают следующие сорта Э. дерева. I. Черное. Э. дерево; 1) из Lagos, Gabun, Olb-Calabar (из Камеруна) – доставляет D. Dendo; 2) занзибарское Э. дерево – древесина D. mespiliformis, растущего в тропической Африке; 3) мадагаскарское Э. дерево – древесина D. haplostylis и D. microrhonchus; 4) Э. дерево мауриция – D. tesselaria; 5) индийское Э. дерево, из Бомбея, Цейлона, Сиама – D. Рurpu, D. melanoxylon, D. silvatica, D. Ebenum, D. montana, D. ramiflora, D. Ebenaster, D. peregrina; 6) манильское Э. дерево – D. Ebenaster и D. philippensis; 7) Э. дерево – Acapulco и Cuernavaca – D. Ebenaster. II. Белое Э. дерево – древесина D. melanida и D. chrysophyllos, растущих на Маскаренских о-вах; – D. Malacapai, – на Филиппинских о-вах (отчасти), III. Жилистое Э. дерево, иначе коромандельское или каламандерское Э. дерево – древесина D. hirsuta; часто смешиваемый с этим сортом – камагукское и филиппинское Э. дерево – D. multiflora IV. Красное Э. дерево – древесина D. rubra, растущего на о-ве Мавриции. V. Зеленое Э. дешево – древесина D. chloroxylon, растущего в Передней Индии. Кроме того, под именем зеленого или коричневого Э. дерева в торговле встречается древесина Pecoma leucoxylon, растения из сем. Bignoniaceae, растущего в Вестиндии. Это – высокое дерево, с пальчатыми листьями и розовыми или белыми цветками, собранными в кисти. С. Р.
Эвглена
Эвглена (Euglena) – род семейства эвглен (Euglenina) подотряда эвгленовых (Englenoidina), отряда Flagellata или Autofiagellata, класса биченосцев или Mastigophora. Э. одноклеточные животные микроскопической величины (0,03 – 0,2мм.), встречаются как в пресных водах (по преимуществу в лужах, канавках, болотах и др. стоячих водах), так и в морях. Тело продолговатое, веретенообразное, или цилиндрическое или лентовидное, тупо срезанное на переднем и заостренное на заднем конце. Жгутик прикрепляется в углублении на переднем конце тела. Эктоплазма тонкая, у некоторых видов снабжена спирально расположенными утолщениями или полосками. Хроматофоров обыкновенно несколько (разнообразной формы) или один (лентовидный или разрезной); одно ядро; пиреноиды у немногих видов; на переднем конце тела глазок (stigma) и несколько сократительных вакуолей, открывающихся в резервуар с выводным каналом (рот и глотка по прежнему обозначению). Тело метаболично. Размножаются продольным делением; инцистируются легко. Различают ок. 12 видов, найденных во всех частях света. В. Ш.
Эвдаймонизм
Эвдаймонизм или эвдемонизм (от Eudaimonia – счастье) – этическое направление, полагающее своим принципом или целью жизни счастье. Греческое слово eudaimonia, подобно русскому «счастье», обозначает, во-первых, субъективное состояние удовлетворенности, во-вторых – объективный условия, так называемые внешние блага, вызывающие состояние удовлетворенности (здоровье, богатство etc.). Хотя оба элемента, субъективный и объективный, обыкновенно тесно связаны, однако возможно и полное их расхождение, т. е. человек может быть несчастным при наличности всех объективных данных, обусловливающих счастье, и наоборот. Второе хорошо иллюстрируется индийской сказкой о том, как искали, по приказанию царя, рубашку счастливого человека, и во всей империи счастливым оказался один нищий, рубашки не имевший. Сообразно различию указанных элементов счастья и виды Э. оказываются различными, смотря по моменту, которому придается решающее значение. Родовое понятие Э. распадается на два главных вида: гедонизма, усматривающего счастье в индивидуальном наслаждении, и утилитаризме усматривающего счастье в возможном благополучии большинства людей, причем центр тяжести естественно передвигается от индивидуума в социальную сферу и от субъективизма – в область объективных условий благополучия. Вся древнегреческая этика носит на себе характер более или менее эвдаймонистический, причем чистый гедонизм (киренаиков) постепенно заменяется «моралью расчета» и допускает, наряду с своей эгоистической основой, мотивы альтруистического характера. Так например, этика Платона и Аристотеля далеко отошла от эгоистического гедонизма Аристиппа; однако, основа этических воззрений обоих гениальных мыслителей остается эвдаймонистической. Платон (в «Филебе») и Аристотель в «Никомаховой этике» нисколько не сомневаются в том, что eudaimonia есть принцип этики, и расходятся с киренаиками лишь относительно средств достижения счастья. Оба мыслителя сознают слабость эгоизма, как основы морали: в изречении Платона, которое он охотно повторяет – «лучше терпеть несправедливость, чем быть несправедливым», – яснее всего чувствуется стремление к освобождению этики из оков эгоизма и Э. Христианская мораль представляет собой разрыв с античной, узко-национальной и индивидуальной нравственностью. Нравственность греков, сколько бы они не заблуждались относительно принципов её, может быть названа автономной, ибо понятие о счастье ставится в прямую зависимость от человеческого творчества; христианскую мораль следует назвать гетерономной в том смысле, что её этические нормы и понятия о счастье стоят в зависимости от религиозных представлений, данных Откровением и поэтому независимых от разума. Христианство изменило воззрение на формальную сторону этических норм и на их происхождение, но в содержании удержало эвдаймонистический момент, сделав его трансцендентным. Счастье, как цель, определяющая человеческую нравственность, достигается в ином мире, в котором нет разногласия между нравственным достоинством и его естественным результатом – счастьем. Но, сделав эвдаймонию трансцендентной, христианство, вместе с тем должно было признать негодность эгоистической и гедонистической морали в пределах мира явлений. Действительно, ежели нравственные нормы суть веления Бога, проистекающие из Его природы, то они должны иметь абсолютное значение и тем самым исключать принципы, с ними не согласимые. Таким образом, гедонизм и более утонченная его форма – «мораль расчета», взвешивающие и оценивающие различные виды наслаждения с точки зрения рассудка и пользы для индивида – оказались упраздненными. Универсальный характер христианства и социальная его тенденция сделали невозможным возвращение к Э. в форме индивидуальной, и попытки восстановления Э. по необходимости должны были принять форму утилитаризма, видящего цель жизни не в индивидуальном счастье, а в счастье возможно большего числа людей. Вся этика западноевропейских народов по своему содержанию остается христианской и в будущем нельзя предвидеть изменения этих принципов. Ницшеанство, отвергающее содержание христианской морали, не дает почвы для развития этических начал, ибо представляет собой чистейший натурализм, т. е. отрицание не только христианской нравственности , но и нравственности вообще. Современная этика, оставаясь по существу христианской, с ослаблением веры в догматику, а также в личное бессмертие, должна была устранить или ограничить эвдаймонистические элементы христианской морали, на которую указано выше. Сверх того, в этических учениях все более и более выступает на первый план социальный момент, отнюдь не противоречащий христианству. Если, таким образом, в содержании нравственного сознания человечества не произошло в течение почти 2-х тысяч лет существенных изменений, то нельзя того же сказать относительно формы. Обоснование этических требований естественно должно было стать иным, чисто рациональным, т. е. не зависимым от религиозных представлений. В этом отношении Канту принадлежит большая заслуга, не в том, что он пытался обосновать религию нравственностью, – дело , на наш взгляд, безнадежное, – а в том, что он оправдание этических требований искал вне сферы религиозной.
Э. Р.
Эволюция
Эволюция – понятие, которое получило ход и общее признание в XIX в. Объем этого понятия может быть более узким и более широким. Когда мы говорим о развитии человека или организма, то применяем понятие Э. к наиболее узкой сфере; когда мы говорим о прогрессе, то применяем это понятие к более широкой области, а именно к народу, или даже ко всему человечеству; наконец, мы можем дать понятию Э. и еще более широкий объем, если станем применять его ко всем явлениям не только органического, но и неорганического мира; в этом последнем значении понятие Э. получает характер всеобъемлющего философского принципа. Содержание понятая не изменится от того, будем ли мы суживать или расширять его объем, т. е. будем ли говорить о развитии индивида, об историческом прогрессе или о мировой Э.: во всех указанных трех случаях мы по необходимости внесем в указанные понятия одно и то же содержание, т. е. найдем в них одни и те же признаки. Первое условие, без которого немыслима Э., есть изменение; не всякое изменение есть Э., но всякая Э. предполагает изменение. Если мы представим себе мир, в котором не происходило бы никаких процессов, то мы не имели бы возможности применить к нему идею эволюции. Э. есть вид изменения; ее отличительная особенность (differentia specifica) заключается в том, что в эволюционном процессе каждое новое состояние по отношению к предшествующему мыслится как более совершенное в количественном или качественном отношении, т. е. оно сложнее, ценнее, значительнее предшествующего. Хотя бы мы приложили все старание к устранению идеи совершенствования и к замене ее какой-либо иной (напр. осложнением), в конце концов эта идея в той или иной форме все же проявится и окажет свое влияние. Второе отличие Э. от изменения заключается в том, что первая предполагает единство субъекта, в коем происходит изменение, второе же мыслимо и без этого единства. Если я разлагаю воду на ее составные элементы, кислород и водород, то первая, т. е. вода, имела столь же самостоятельное существование, как и вторые, т. е. кислород и водород, и при разложении воды никакого развития не произошло. Совершенно иное дело в том случае, когда мы предполагаем Э.; здесь новое состояние заменяет собой предшествующее в том же самом субъекте; новое состояние представляют собою как бы новую ступень, на которую поднялся индивид. Итак, понятия развит. прогресса и Э. при различном объеме имеют три общих признака: изменение, совершенствование и единство субъекта. Расширение объема понятия развития сделано человеческой мыслью весьма рано; но можно себя спросить о правильности подобного расширения. Непосредственную очевидность понятие развития имеет лишь в применении к жизни индивида; здесь мы видим рост умственных и нравственных сил и рост физический. В истории этой непосредственной очевидности нет, ибо развитие моральных начал многими подвергается сомнению, умственное же развитие хотя и более очевидно, но прерывается периодами упадка и даже полной гибелью весьма высоких культурных завоеваний. Все-таки мысль о прогрессе может быть защищаема сильными доводами, ибо только такое представление об истории, которое допускает идею прогресса, может указать смысл исторического процесса. Защитники идеи прогресса могут также указать на то, что фактически история захватывает все больший и больший круг народов и из частной истории некоторых избранных народов становится действительно «всемирной» историей, разумея под «всем миром» нашу планету. Периоды упадка и гибели целых народов или культурных типов играют не большую роль, чем те явления «ухудшения» или вырождения, на которые легко может указать естествознание и которые все же не препятствуют проведению общей идеи Э. в органическом мире. Если уже идея прогресса встречается с затруднениями, то гораздо большие стоят на пути идеи мировой Э.; тем не менее и здесь мы встречаемся с упорною попыткой мыслителей защитить и удержать эту идею. В этом стремлении сходятся мыслители разных, часто противоположных направлений. Главным стимулом к перенесению понятия, Э. из области живого мира, в область неорганическую служило философское требование рассматривать все существующее как единое целое, с точки зрения одного объединяющего принципа. Отсюда должно было возникнуть желание сгладить границы живого и мертвого, материи и духа, и оно могло найти свое осуществление в двух противоположных попытках представить себе возникновение жизни из мертвой материи – и, наоборот мертвой материи из живого духа. Второй, тоже весьма существенный стимул для расширения понятия развития на все мировые процессы заключается в идеях нравственного порядка. Самая нравственность получает совершенно иной смысл и значение, ежели ее понять не только как явление индивидуальной или даже социальной жизни, но и как явление мировой жизни. Без сомнения, факты космологические и геологические могут быть подведены под эволюционную схему, что и сделал с большой обстоятельностью Спенсер, распространив мысль К. Э. фон-Бэра об органической эволюции на всякую эволюцию. Сущность эволюции Спенсер видит в превращении однородного в разнородное, а причину Э. – в том, что каждая действующая сила производит более одного изменения, как и каждая причина производит более одного действия. Благодаря такому расширению объема понятия Э. получилась схема, которая как нельзя лучше охватывала все явления реального мира и давала картину их возникновения; этим самым требование единства получало полное удовлетворение. Очень сильную опору эволюционная теория получила благодаря трансформизму или дарвинизму. Если все формы органического мира можно объяснить из дифференциации одной или нескольких простейших форм, то половина задачи, касающаяся органического мира, представляется решенной. По своему существу эволюционизм есть не что иное, как торжество исторической точки зрения, распространение ее на все явления; поэтому он имеет и все достоинства и недостатки историзма. Будучи весьма удобной схемой и полезной рабочей гипотезой, эволюционизм объясняет лишь происхождение явлений, нисколько не касаясь существа их; поэтому он нуждается в дополнении со стороны общих философских воззрений, и это дополнение может получить в разных философских точках зрения. Соединившись с этими точками зрения, эволюционизм тем самым подпадает и всем затруднениям и возражениям, которые они заключают в себе. Вполне очевидно, что эволюционизм не соединим ни с дуалистической философией, так как он именно и направляется против неё, ни с крайним субъективизмом или солипсизмом, в котором все явления сводятся к деятельности нашего "я". Напротив того, со всеми формами монистической философии эволюционизм очень хорошо соединим. Основных форм монизма две, если не считать средней, посредствующей формы: первая – материалистический монизм, вторая – идеалистический монизм. Лучшим представителем первой формы монизма в соединении его с идеей развития является Герберт Спенсер; наиболее полным выразителем идеалистического, эволюционного монизма был Гегель. Против первой формы эволюционизма нельзя возразить ничего существенного, ежели он выдает себя лишь за научную гипотезу, объясняющую лишь одну сторону явлений; но ежели он хочет быть философским учением (как, напр., у Геккеля в его «Naturliche Schopfungsgeschichte»), последним словом механического мировоззрения, то против такого притязания естественно возникают все те возражения, который всегда делались против материалистического и механического миросозерцания, в какую бы форму оно ни облекалось. Приходится указывать на слабость гносеологической основы, эволюционистического материализма, на невозможность обоснования нравственности и на искусственность объяснения явлений природы, ежели из него исключить всякий намек на целесообразность; наконец, самый эволюционный процесс, ежели его представлять себе только как простое осложнение явлений, становится совершенно непонятным и лишенным значения. Совершенно иным является идеалистический эволюционизм: отличаясь большим богатством содержания и большей гибкостью, он представляет с точки зрения философской гораздо большую ценность. Можно говорить о трудности его проведения, о некоторой фантастичности представлений, которыми он орудует, но нельзя не отметить, что идеалистический эволюционизм не только рисует картину и объясняет возникновение явлений, но также отвечает и на вопрос о смысле их. Как телеологическое мировоззрение не исключает механизма, а предполагает его, в качестве средства, так и идеалистическая система может воспользоваться теорией Э.
Теория Э. слагалась постепенно. В Греции были зачатки как эволюционных, так и трансформистских представлений. На Анаксимандра и Эмпедокла указывают как на предшественников Дарвина, но без достаточных оснований. В космогонических учениях, а также в атомистической теории Демокрита, без сомнения есть элементы Э., поскольку эти учения касались мирообразования, т. е. старались объяснить себе возникновение порядка из хаоса и образование мировой системы из сочетания атомов; и так как разница между материей и духом не сознавалась вполне отчетливо, то представление об Э. в известном смысле охватывало все явления. Однако, учения греков во многих весьма существенных чертах отличались от современных представлений. Учение о периодичности мирообразований, представление о двух закономерностях – небесной и земной, – мешали отчетливому проведению идеи Э. Этой идеей пользовались лишь для выяснения того, как мир слагался, но к настоящему его состоянию понятия развития не применяли. В этом отношении только один мыслитель составляет исключение, а именно Аристотель. Он старался смягчить дуализм Платона путем сложной системы понятий, причем идея развития им предполагается, когда он говорит о переходе возможности (или потенции) в действительное актуальное бытие. В конце греческой философии, у Плотина, мы встречаемся с своеобразным представлением об истечении (эманации), которое представляет обратный эволюции процесс, т. е. постепенное ухудшение явлений по мере отдаления их от первой причины бытия. В средние века не было почвы для развития теории Э. Представление о творении из ничего, чуждое грекам, само по себе еще не исключало возможности Э.; но малый интерес к изучению явлений природы и полное господство теологических представлений не благоприятствовали развитию учения об Э. Необходимо, однако, отметить попытку Августина построить историю, как постепенный подготовительный процесс в человечестве к водворению града Божия, и систему Иоанна Скотта Эригены, у которого своеобразно соединены представления об эманации и Э. В эпоху Возрождения идею Э. ясно высказал Джордано Бруно, который представлял себе единое бытие состоящим из системы монад, различной степени сложности; мировая душа объединяет собой монады, т. е. одухотворенные атомы. Мировая душа является формующим началом, проникающим и направляющим все, начиная от самого простого и кончая самым сложным. Фантастичные представления Бруно, столь характерные для эпохи просвещения, не имели непосредственного влияния на ход философии. Эмпиризм Бэкона и рационализм Декарта шли по совершенно иному пути. У Бэкона, в его «Атлантиде», мы встречаемся с совершенно ясно выраженным трансформизмом, т. е. учением о возможности изменения видов растений и животных, хотя эволюционных представлений там нет и следа. Дуализм Декарта не благоприятствовал идее Э., точно так же, как и пантеизм Спинозы, представлявшего себе природу (Deus sive natura) в виде субстанции, а не живого субъекта. Только у Лейбница мы вновь встречаемся с представлением о монадах и о различных ступенях их развития. Идея Э. становится господствующей у последователей Канта. У самого Канта она играет роль в докритических сочинениях; но общая тенденция его критической философии вряд ли благоприятствовала понятию Э. В «:Критике силы суждения» (часть II, 81) встречается упоминание об эволюционной теории, и она противополагается эпигенезису, обе теории являются видами престабилизма и касаются рождения животных. Эволюционизм смотрит на рождение, как на «эдукт», а на эпигенезис – как на «продукт», т. е. рассматривает рождение как простое выведение, и потому, по мнению Канта, правильнее было бы называть его теорией инволюции (Einschachtelungstheorie). Симпатии Канта на стороне эпигенезиса. Из сказанного видно, что термин Э. у Канта имеет еще совершенно иное значение, чем то, которое ей придается теперь. У последователей Канта – Фихте, в особенности Шеллинга и Гегеля – теория развития получает вполне отчетливое и полное обоснование. Шеллинг и его последователи применяли эту теорию к явлениям внешнего мира не всегда удачно, вследствие чего так назыв. «натурфилософия» стала предметом насмешек; Гегель применял теорию Э. главным образом к явлениям духовного мира, и его влияние на исторические науки было чрезвычайно велико. Современная эволюционная теория, развившаяся на почве естественных наук, отчасти в прямой противоположности к идеям натурфилософии и философии Гегеля, в идейном своем содержании вряд ли содержит в себе нечто большее и лучшее, чем идеализм последователей Канта, который погрешал не столько по существу, сколько по своему методу (диалектическому) и по недостаточному вниманию к эмпирическому знанию. Ср. Дж. Кроль, «Философская основа Э.» (Харьков, 1898); Г. Друммонд, «Прогресс и Э. человека» (М., 1896); Ф. Хеттон, "Чтения об Э. " (СПб., 1893). Э. Радлов.
Эгейское море
Эгейское море или море Архипелаг. – Так называется северо-восточная часть Средиземного моря. Южную границу Э. моря представляет цепь островов, из которых наибольшие Кандия или Крит и Родос. Восточной границей служит берег Малой Азии, западной – берег Греции, на севере – берег Турции. В сев. западной части Э. моря находится пролив Дарданеллы, соединяющий это море с Мраморным. Отличительной чертой Э. моря является обилие островов, из которых наиболее замечательны: Кандия, Евбея, группа Цикладских о-вов (Парос, Милос, Андрос, Наксос и др.), ова: Атос, Лимнос, Тазос, Митилены (Лесбос), Хиос, Самос, Икария, Родос и др. Благодаря этому обилию островов часто употребляемое название Э. моря, Архипелаг, сделалось нарицательным для обозначения группы островов. Большая часть о-вов Э. моря вулканического происхождения, причем некоторые из них (напр., группа о-вов Санторин) образовались в историческое время. Нередки в Э. море землетрясения, который иногда бывают очень опустошительны. Из полуостровов Э. моря особенно интересен по своей форме Халкидский полуостров; последний глубоко вдается в море и оканчивается тремя отдельными длинными полуостровами, разделенными заливами. На восточном полуострове находится знаменитая св. гора Афон, где расположен целый ряд монастырей, отличающихся строгостью уставов и привлекающих массу богомольцев. Рельеф дна. Наиболее глубокие места Э. моря расположены к СЗ от острова Самоса (наибольшая глубина 1260 м.), к С от Халкидского полуострова (глубина 600 – 1000 м.) и к ЮЗ от острова Псара, лежащего несколько западнее острова Хиоса (глубина 1040 м.). У северных и отчасти восточных берегов, а также у некоторых островов Цикладской группы глубина на довольно большое пространство не превосходит 100 м. В центральной части моря глубина от 200 до 600 м. Температура воды на поверхности колеблется в течение года от 27 Ц. до 12° (11° в северной части Э. моря). Придонные температуры 11° – 12°. Содержание солей меньшее. чем в остальных частях Средиземного моря; на поверхности несколько ниже 36%, у дна 38,3 % (взято у Шотта ("Wissenschaftliche Ergebnisse der Deut. Tiefsee Expedition auf dem Dampfer «Valdivia» (1902)). Плавание по Э. морю, лежащему на пути судов, идущих из Черного и Мраморного морей, в общем весьма приятно, благодаря хорошей, ясной погоде, но осенью и ранней весной нередки штормы, приносимые циклонами, идущими от сев. Атлантического океана через Европу в Малую Азию. Жители островов прекрасные моряки. С.
Эгида
Эгида (AigiV) – в греч. мифологии атрибут Зевса, Афины и Аполлона, как божеств грозных атмосферных явлений, символизирующий грозовую тучу. В «Илиаде» она называется то «блестящей», то «темной»; она наводит ужас и даже молния не в силах одолеть её. Наряду с этим представлением, сохраняющим следы первоначальной природной символики, Э. считается произведением Гефеста. В руках «эгидодержавного» Зевса Э. – не оборонительное и не наступательное оружие, а символ ужаса, который бог наводит на своих врагов. Позднее видели в Э. «козью» шкуру, принадлежавшую козе Амальтее – оружие Зевса в борьбе его с титанами. В произведениях искусства Э. изображалась как кожаный щит с узорами, напоминающими металлические украшения, и змеями. Э. Афины также имела космическое значение, поскольку названная богиня считалась олицетворением небесной атмосферы и ее грозных явлений. Э. Афины снабжалась головой Горгоны.
Эгоизм
Эгоизм – этот термин может иметь два не вполне совпадающие значения: 1) эгоизм в смысле теоретическом – точка зрения, признающая реальность сознания других людей, помимо сознания познающего субъекта, или несуществующей, или научно недоказуемой. Есть догматический и критический солипсизм. Начало догматическому солипсизму положил Декарт («Princ. phil.», I, 4; «Medit.», I). Такие же мысли встречаются у Мальбранша и Фенелона. Последний говорит: "Не только все эти тела, которые, как мне кажется, я воспринимаю, но сверх того и все духи, которые, как мне кажется, находятся в общении со мною... могут вовсе не быть реальными, быть чистейшею иллюзией, которая всецело совершается лишь во мне; быть может, я единственное существо в мире («De l'exist. de Dieu», стр. 119). Термин «эгоист», в смысле теоретического солипсиста, впервые, по-видимому, употреблен Вольфом. В философии XIX в. термин «эгоизм» в смысле теоретическом заменяется словом «солипсизм», слову же «эгоист» придается исключительно моральное значение. Начало критическому солипсизму положено Кантом. В его «Метафизике» есть следующее замечательное место: "Тот, кто утверждает, что нет никакого существа, кроме него, есть метафизический эгоист, эгоиста такого рода нельзя опровергнуть доказательством на том основании, что он не позволяет заключать от действия к причине. Феномены могут даже иметь в основании многие другие причины, которые производят подобные действия. Возможность двух причин, вызывающих то же действие, препятствует доказать метафизическим эгоистам, чтобы что-нибудь существовало, кроме них. Кант хочет этим сказать, что проявления чужой одушевленности могут без логического противоречия быть истолковываемы эгоистом как закономерный результат движений, выполняемых мертвым автоматом природы. К теоретическому солипсизму в ХIХ в. близко подходят Фихте и Шопенгауэр, хотя последний и замечает что эта точка зрения принимается всерьез «только в сумасшедшем доме». В новейшее время критический солипсизм признается неопровержимым, с научной точки зрения, многими (Вундт, Фолькельт, Кяуфман и др.); его прямыми сторонниками являются Шуберт Зольдерн и Александр Введенский («О пределах и признаках одушевления», 1892). 2) Эгоизм моральный или практический есть такой взгляд на человеческое поведение, по которому единственным мотивом человеческих действий является удовлетворение личных потребностей, т. е. стремление к личному благополучию. Однако, такое широкое определение морального эгоизма, охватывающее учения софистов, циников, киренаиков, эпикурейцев, Гобсса, Спинозы, Гольбаха, Гельвеция, Руссо, М. Штирнера, Бентама, Джона Ст. Милля, Мейнонга и Шуберта-Зольдерна, не исключает глубоких различий в развитии этого общего положения. Поэтому моральный эгоизм может или провозглашать основной пружиной поведения удовлетворение грубых личных чувственных потребностей (Ла-Меттри), или удовлетворение тонких личных потребностей, в состав которых может входить и удовлетворение потребностей других, вследствие совпадения личных выгод с общественными (Бентам), или в силу желания избежать неприятности, причиняемой видом чужого страдания (Гельвеций), или в силу удовольствия, получаемого из сознания превосходства над страждущим, которому сочувствуешь и помогаешь (Руссо), или в силу того, что, живя от рождения в общественной среде, мы привыкаем поступаться собственными интересами ради чужих, и последние образуют с первыми такую неразрывную ассоциацию что входят в мотивацию наших поступков (Джон Милль), или в силу того, что эта привычка фиксировались в нас путем эволюции и стала унаследованным предрасположением (Спенсер) и т. д. Поэтому сторонник эгоистической мотивации человеческих действий; может вовсе не быть защитником узкоэгоистической морали; достаточно вспомнить Гюйо и Фейербаха. Теоретический Э. не связан необходимо с моральным в узком смысле слова. Примером этого может служить Шуберт-Зольдерн. Шуберт-Зольдерн считает чужие состояния сознания данными мне лишь в качестве моих; с другой стороны, он говорит: «я не знаю никакого другого конечного мотива, как удовольствие». "В корне ошибочно говорить: мне доставляет удовольствие чужое удовольствие, ибо это чужое удовольствие, поскольку оно вообще может иметь значение, есть мое удовольствие, и это положение следовало бы выразить так: мне доставляет удовольствие мое собственное удовольствие что было бы или плеоназмом, или абсурдом. Совершенно ошибочно также, когда социальный Э. рассматривает чужое удовольствие, как нечто такое, что возбуждает во мне удовольствие, и через это впервые получает для меня ценность, ибо чужое удовольствие есть непосредственно мое удовольствие и имеет непосредственную ценность, а не впервые в качестве возбудителя удовольствия. Поэтому альтруизм по своей ценности не зависит от Э., но совершенно однороден с ним и координирован: они оба замкнуты в общем единстве сознания, во всеохватывающем "я". Вся разница здесь лишь в наличности промежуточных звуков и движений. Без «ты» не было бы и эмпирического "я", без твоих страданий не было бы и моих. Нравствен тот., кто понял что чужие радости – его радости, чужие страдания – его страдания; безнравствен – кто недостаточно познал чужие чувства и признал их своими". Зиммель, в своей критике книги Шуберта-Зольдерна «Grundlagen einer Ethik», указывает в вышеприведенном рассуждении 2 quaternio terminorum: I) А) всякое чувство благополучия, какое только во мне имеется, по своей природе равнозначно всякому другому, какое я испытываю. В) Счастье других существует лишь во мне, ибо оно может иметь ко мне отношение лишь как мое представление. С) Следовательно, счастье другого непосредственно есть также мое счастье и между ними нет никакой противоположности природы и ценности. Здесь в меньшей посылке "я" понимается в смысле сверхиндивидуальном. II) А) Всякое чувство удовольствия, какое я представляю, действует, мотивируя мое поведение. В) Твое удовольствие, представляемое мною, существует лишь как мое представление. С) Твое удовольствие есть мотив моего поведения. Здесь в большой посылке разумеется настоящее удовольствие, а в меньшей – не непременно таковое, но и холодная мысль. Наконец, по Шуберту-Зольдерну выходит, что чем лучше знаешь, тем больше способен любить человека, что крайне сомнительно. Альтруизм – понятие противоположное эгоизму; Ог. Конт характеризует им бескорыстные побуждения человека, влекущие за собой поступки на пользу других людей. Понятие альтруизма охватывает чувства сострадания, сорадования и деятельной любви. До Конта альтруизм называли чувством симпатии (Кэмберленд, Шэфтсбюри, Гутчесон, А. Смит, Руссо). Конт не выводит альтруизм из полового чувства, как Руссо, Фейербах, Литтре и Гюйо, но считает его первичным инстинктом, рядом с Э. См. Иодль «История этики»; Eislerе Worterbuch der philosophischen Begriffe" (ст. Egoismus, 1899); Гюйо, «Мораль Эпикура» и «Современная английская мораль»; Simmel, «Einleitung in die Moralwissenschaflen» (1896); Schubert-Soldern, «Grundlagen einer Ethik» (1887); Sidgwick, «Methods of Ethics». И. Лапшин.
Эдельвейс
Эдельвейс (Gnaphalium Leontopodium Scop. или Leontopodium alpinum Cass., из сем. Compositae) – одно из самых известных альпийских растений. Густое беловойлочное опушение покрывает все растение, особенно выделяясь на его верхних узколанцетных листьях, которые в виде звезды окружают соцветие, заканчивающее собою не ветвистый стебель. Головки цветов окружены покрывалом из сухих, на конце перепончатых листочков. Середину головок занимают обоеполые трубчатые цветки, которые, благодаря недоразвитию завязи, функционируют только как тычиночные. Плодущими цветками являются нитевидные женские, которые располагаются обыкновенно по краю головки. Длинные сухие волоски Э., наполненные воздухом, скручены и перепутаны в густой войлок, который предохраняет растение от высыхания, защищая листья его от сухого ветра, губительно действующего на растения скал и горных карнизов с тонким слоем почвы, где обыкновенно и обитают Э. Кроме Альп, Э. встречается в горах Туркестана, на Алтае, в Забайкалье и на крайнем востоке Сибири. В. А. Д. Эдикул (aediculum, уменьшительное от aedes) – по этимологическому смыслу слова всякое небольшое строение у древних римлян, как частного, так и сакрального назначения. Но в обиходе слово это приобрело ограниченное значение и стало обозначать небольшой храм, часовню. Очень часто Э. составлял дополнение к главному, большому храму и помещался в его ограде, служа для менее торжественных жертвоприношений тому же божеству, которому посвящено и главное святилище. Так, известен Э. Виктории при храме (aedes) той же богини в Риме. Помпейская живопись дает нам изображения таких же часовен, но стоящих совершенно отдельно, независимо от главного храма, и имеющих, следовательно, значение самостоятельного священного места (templum). Небольшие размеры не позволяют, конечно, отправлять в Э. культ данного бога с подобающей торжественностью; небольшой храмик служит только помещением для статуи бога; поэтому Э. этого типа посвящаются главным образом второстепенным богам. Существование в римской религии значительного числа местных богов, культ которых тесно связан с определенным местом, таковы гении улицы, квартала (lares соmрitales и т. п.), наконец, боги покровители семьи, дома и т. д., требовало значительного количества святилищ, приуроченных к этим местам. Разумеется, размеры этих святилищ должны были быть очень незначительны и даже форма часовни, миниатюрной копии храма, не всегда являлась осуществимой. Суррогатом Э. является ниша в стене дома, отделенная снаружи архитектурным орнаментом. Две колонки по бокам поддерживают фронтон, в самой же нише помещается статуэтка бога. Только это стремление хотя бы в орнаментированном виде напомнить фасад храма указывает на генетическую связь уличных или домашних святилищ с отдельно стоящей часовней. Таким путем слово Э. приобретает значение ниши, в которой помещается изображение какого-нибудь бога. Так как надобности культа требуют присутствия в одном и том же храме алтарей нескольких богов, то, естественно, для разграничения святилищ каждого употребляется Э. в последнем значении слова. Необходимость создать в одном храме несколько меньших, обратить самое здание лишь в футляр для последних, приводит к тому, что каждая ниша храма становится особым Э. Таковы хотя бы ниши Пантеона в Риме. Э. становится равнозначен приделу, капелле, в уменьшенных размерах. С другой стороны, постоянное профанирование античного храма, служившего, как известно, не только целям религиозного характера, но и коммерческим, и политическим, создает необходимость отвести внутри храма уголок, куда бы не проникала мирская суета, где бы статуя и алтарь бога могли быть защищены от секуляризующих повседневностей. Внутри храма выстраивается другой, маленьких размеров храм, который и становится собственно святилищем, и в этом смысле Э. называется та часть храма, которая имеет уже чисто религиозное назначение. Католический табернакл, вмещающий главный алтарь, представляет лишь развитие и продолжение этой формы Э. Становясь центральным местом в храме. Э. сосредоточивает в себе главные художественные и иные ценности и украшается с особым усердием. Между тем другая его разновидность, создавшаяся под влиянием приноровления к условиям места, ниша для уличных или домашних богов, естественно, стремится упроститься. Часто вместо настоящей статуи в него помещается лишь живописное изображение почитаемого бога (или богов, так как часто один и тот же Э. посвящается двум или трем богам, напр., бог покровитель семьи и изображение умершего предка). Отсюда один шаг к замене архитектурной орнаментировки ниши живописными имитациями. Наконец, процессии, занимавшие видное место в античном культе, требовали особой формы небольшого портативного подобия храма, в котором могла бы помещаться участвующая в процессии статуя бога. Э. давал довольно значительное разнообразие форм уменьшения и стилизации архитектурного типа храма. И портативный Э. явился лишь копией одной из них, а именно ниши. Терракотовый или каменный ящик с архитектурно орнаментированной передней, открытой стороной – вот наиболее простой способ создать для бога подвижный храм. Впрочем, у нас нет никаких оснований предполагать, чтобы эта форма портативного Э. являлась исключительной. Археологические находки позволяют только констатировать ее распространенность. Как уже было замечено, в одном Э. иногда помещалось несколько богов, причем далеко не всегда это делалось из необходимости сэкономить место. В иных случаях Э. служил внешней объединяющей формой, которая имела назначением подчеркнуть внутреннее единство, связывающее воедино нескольких богов. Так, нахождение в одной нише Юпитера, Юноны и Минервы в капитолийском храме подчеркивало родство этих богов между собой, выдвигало их, как триаду. Кроме литературных описаний Э. у различных авторов и дошедших до нас образцов, напр., в Помпее, для ознакомления с формой их имеют большое значение и монеты, которые умещали на себе изображение Э. удобнее, чем изображение целого храма, и, быть может, медальеры пользовались ими, как символическим (pars pro toto) способом намекнуть на настоящий храм. Ср. статьи С. Рейнака в «Dictionnaire des Antiquitйs», Daremberg'a и Saglio. З. С – C-ский.
Эдинбург
Эдинбург (Edinburgh) – главный город Шотландии, под 55°57'23" сев. шир. и 3°11' зап. шир. от Грин., в 3, 2 км. от южного берега Фортской бухты. Средняя температура самого теплого месяца +14,6° Ц., самого холодного +3° Ц. Жителей в 1901 г. 316479 (в 1801 г. – 66544 чел.). Э. славится своим живописным положением на трех прибрежных холмах, отрогах Пентландгилля, между р. Лейт и горой Тронь Артура (251 м.), спускающейся к З от Э. крутыми склонами (Салисбери-Крэг). Город распадается на южный, старинный, с очень узкими улицами и высокими (до 10 этажей) домами (XVI в.), где теперь ютятся бедные классы населения, и на новый, правильно построенный (с 1768 г.) город. Овраг, разделяющий обе части города (бывшее озеро Лох-Нор), разделан под парк. Обе части города соединяются мостами. Лежащая у подножья горы Артурова Трона часть города С.– Леонардгилль и югозападная часть города Дарли заселены рабочим населением. Предместья (Ньюингтон, Грэндж, Мерчистон, Морнингсайд и др.), лежащие к Ю от города, имеют дачный характер. В центре города старый замок, расположенный на холме в юго-западном углу огромного парка; с замка открывается живописный вид на море и город. На восточной окраине города находится мрачный замок Голируд, резиденция шотландских королей. Здание бывшего парламента, с 1707 г. место суда высшей инстанции (Supreme Court), с библиотекой (442 т. томов); дом реформатора шотландской церкви Джона Нокса; городская обсерватория. Из 150 церквей Э. наиболее замечательны собор С. Мэри, с башней в 90 м. выш., в ранне-готическом стиле и церковь С. Джильс (ХIV – XV вв.). Памятники королевы Виктории, принца Альберта, королей Карла II и Георга IV, Питта, Веллингтона, Нельсона, Давида Юма, Вальтера Скотта, Роберта Бернса, Дёгальда Стюарта, Ливингстона. В новой части города замечательны здания государственного архива (Register office), здание национальной галереи и музея. Университет, основанный в 1583 г. Всех профессоров и доцентов 55, студентов и студенток 2814. Университетская библиотека содержит 210 т. томов и 8000 рукописей. Ботанический университетский сад. Две высших средних школы, 3 духовных и 3 учительских семинарии, 2 медицинских и 2 ветеринарных школ. техническое училище, рисовальная школа. Королевский институт (музеи и библиотека), промышленный музей. Много учебных обществ. Э., крупный центр учено-литературной деятельности Шотландии, издавна получил прозвание «Северные Афины». Журналы «Edinburgh Review» (теперь издается в Лондоне) и «Blackwood's Magtеzin» имеют всемирную известность. В промышленном отношении Э. не занимает выдающегося положения, хотя 23 % населения работают в различных промышленных и ремесленных заведениях. Первое место занимают, заведения графической промышленности: около 100 типографий, много литографий, переплетных заведений и словолитен. Пивоваренные, винокуренные, писчебумажные и стеклоделательные заводы; экипажное производство и изготовление готового платья. Значительная книжная торговля (150 фирм).
История. Э. ведет свое название от Эдвина, короля Нортумбрии (616 – 633). Древнейшая часть города – замок Э. Кэстль – назывался прежде Maiden-Castle (лат. Castrum рuellarum – Девичий замок), так как в нем воспитывались дочери пиктских королей. В Х веке упоминается под именами Dun Caden, Edin и Edwinsburg. В середине XV века Э. сделался резиденцией Стюартов и главным городом Шотландии; тогда же город был укреплен. Парламент правильно стал собираться в Э. с 1436 г. В 1296, 1544 и 1650 гг. Э. был взят английскими войсками. В 1745 г. Э. был осажден претендентом Карлом Эдуардом. Город почти весь сгорел в 1530 и 1701 гг. Ср. Andersen, «History of Edinburgh» (1856); Gillies, «Edinburgh past and present» (1886); «Memorials of Edinburgh» (1891); Dalzel, «History of the university of Edinburgh» (1862).
Эдип
Эдип (OidipouV) – потомок Кадма, из рода Лабдакидов, сын фиванского царя Лая, и Иокасты или Эпикасты, излюбленный герой греческих народных сказаний и трагедий, в виду множества которых очень трудно представить миф об Э. в его первоначальном виде. Согласно наиболее распространенному сказанию, оракул предсказал Лаю о рождении сына, который убьет его самого, женится на собственной матери и покроет позором весь дом Лабдакидов. Поэтому, когда у Лая родился сын, родители, проткнув ему ноги и связав их вместе (от чего они опухли: OidipouV с опухшими ногами), отослали его на Киферон, где Э. нашел пастух, приютивший мальчика и принесший его затем в Сикион или Коринф, к царю Полибу, который воспитал приемыша, как собственного сына. Получив однажды на пиру упрек в сомнительности происхождения, Э. обратился за разъяснениями к оракулу и получил от него совет – остерегаться отцеубийства и кровосмешения. Вследствие этого Э., считавший Полиба своим отцом, покинул Сикион. На дороге он встретил Лая, затеял с ним ссору и в запальчивости убил его и его свиту. В это время в Фивах производило опустошения чудовище Сфинкс, задававшее несколько лет подряд каждому загадку и пожиравшее всех, кто ее не отгадывал. Э. удалось разгадать эту загадку (какое существо утром ходит на четырех ногах, в полдень на двух, а вечером на трех? Ответ – человек), вследствие чего Сфинкс бросился со скалы и погиб. В благодарность за избавление страны от продолжительного бедствия, фиванские граждане сделали Э. своим царем и дали ему в жены вдову Лая, Иокасту – его собственную мать. Вскоре двойное преступление, совершенное Э. по неведению, открылось, и Э. в отчаянии выколол себе глаза, а Иокаста лишила себя жизни. По древнему сказанию (Гомер, Одиссея, XI, 271 и след.) Э. остался царствовать в Фивах и умер, преследуемый Эриниями. Софокл рассказывает о конце жизни Э. иначе: когда открылись преступления Э., фиванцы, с сыновьями Э., Этеоклом и Полиником, во главе, изгнали престарелого и слепого царя из Фив, и он в сопровождении своей верной дочери Антигоны отправился в местечко Колон (в Аттике), где в святилище Эриний, которые наконец, благодаря вмешательству Аполлона, смирили свой гнев, кончил свою полную страданий жизнь. Память о нем считалась священною, а могила его была одним из палладиев Аттики. Как действующее лицо, Э. выведен в трагедиях Софокла: «Царь Эдип» и «Эдип в Колоне» (обе трагедии имеются в стихотворном русском переводе Д. С. Мережковского. СПб., 1902), в трагедии Еврипида «Финикиянки» (стихотв. русский перевод И. Анненского, «Мир Божий», 1898, № 4) и в трагедии Сенеки «Эдип». Было немало и других поэтических произведений, занимавшихся судьбою Э.: сюда относятся не дошедшие до нас сатирическая драма Эсхила «Сатирический Сфинкс», трагедии Эсхила, Эврипида, Каркина, Ксенокла, Феодекта, Эвбула, Юлия Цезаря, эпическое произведение Мелета и др. Из названных произведений «Царь Э.» Софокла – одна из лучших трагедий древности, могущая поспорить по силе драматизма с Шекспировским «Королем Лиром». Н. О.
Теги: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
Просмотров: 4 | Добавил: creditor | Теги: словарь Брокгауза и Ефрона | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar
close