Главная » Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
14:19
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
Элиот
Элиот (Мария-Анна Эванс, изв. под псевдонимом Джордж Eliot) – знаменитая английская писательница (1820 – 80). Дочь зажиточного фермера, вышедшего из рабочей среды, она училась сперва в пансионе, затем самостоятельно, оставаясь под религиозным влиянием своей прежней учительницы, мисс Левис. Ее евангелически религиозное настроение нашло выражение в стихотворении, напечатанном в духовном журнале. Переехав на 21 году с отцом в Ковентри, Э. сошлась с кружком интеллигентных людей, в котором испытала влияние новых идей; одним из них был Чарльз Геннель, автор критического сочинения «О происхождении христианства». Кризис в мировоззрении Э., при ее пуритански прямом характере, был крутой; перестав посещать церковь, она дошла до разрыва с отцом, еле улаженного друзьями. Никогда не переставая считать себя правой по существу, она до конца дней раскаивалась в юношеской резкости, вызвавшей эту ссору. Она перевела «Жизнь Христа» Штрауса и «Сущность христианства» Фейербаха, работая с большим упорством и добросовестностью: не довольствуясь знанием греческого и латинского яз., она изучила еще древнееврейский язык, чтобы проверить цитаты Штрауса. В общественной деятельности этой эпохи – конца сороковых годов – она не принимала участия, но следила с горячей симпатией за усилиями поборников свободы, «гордилась своим временем и с радостью отдала бы нисколько лет жизни, чтобы взглянуть на людей баррикады, преклоняющихся пред образом Христа, Который первый научил людей братству». После смерти отца Э. с наслаждением путешествовала с друзьями по Швейцарии и закончила перевод «Политико-теологического трактата» Спинозы. Поселившись в 1850 г. в Лондоне, она сделалась деятельным сотрудником и членом редакции «Westminster Review», главном органе английских позитивистов; она писала здесь ежемесячные критические обозрения, читала рукописи, держала корректуру. В одном из ее очерков: «Silly novels by lady-novelists» с полной определенностью высказано ее воззрение на служебное значение искусства: «важно усвоить себе надлежащее отношение к труду и борьбе в жизни людей, обреченных на трудовое существование» – и этому должна помогать литература. Из редакционного кружка Э. сошлась ближе всех с Спонсером, а затем, через его посредство, с Д. Г. Льюисом, с которым вскоре вступила в прочную связь, 22 года бывшую образцом семейного счастья и разорванную лишь смертью Льюиса. Открытая связь с женатым и имеющим детей человеком, который, правда, давно разошелся с своей неизлечимо умалишенной женой, произвела громадный скандал в чопорном английском обществе; даже ближайшие друзья Э. временно отшатнулись от нее, но Э. и Льюис были связаны слишком неразрывными духовными узами, чтобы считаться с условной моралью. Детям Льюиса она была настоящей матерью. В 1854 г. они уехали в Веймар, где она написала ряд критических статей и почти закончила перевод «Этики» Спинозы. Под влиянием Льюиса Э. решилась выступить в печати с беллетристическими произведениями. Успех трех ее повестей: «Scenes of clerical life» (1854; рус. пер. «Исповедь Дженет», СПб., 1860; «Любовь мистера Гильфиля», Москва, 1859; «Амос Бартон» в «Рус. Вестн.», 1860, прилож.), впервые подписанных ее мужским псевдонимом, превзошел ожидания; рассказы приписывались Оуэну, Бульверу Литтону, и только Диккенс угадал в авторе женщину. Следовавший за ними роман «Adam Bede» (1859; рус. пер. в "Отеч. Зап. ", 1859, 8 – 12, и отдельно, М., 1859) силой и правдивостью изображения здоровой деревенской жизни, ясностью характеристик и определенностью мировозрения произвел чрезвычайное впечатление. В романе «The mill on the Floss» (1860: рус. пер. «Отеч. Зап.», 1860, и отдельно, СПб., 1865) автор показал, что ему не менее крестьянства знакома мелкая провинциальная буржуазия, изображенная им с оттенком сатиры, направленной против старых английских грехов – общественного лицемерия и эгоизма; в этом произведении особенно силен автобиографический элемент. Закончив роман, который в два месяца разошелся в шести тысячах экземпляров, Э. задумала исторический роман из эпохи Савонаролы и отправилась с Льюисом в Италию для накопления материалов и впечатлений, но прежде, чем исполнить это намерение, написала большую повесть «Silas Marner, the weaver of Raveloe» (1861; рус. пер. в «Мире Бож.», 1892, 1 – 6; отдельно, М., 1889) и рассказы: «The lifted veil» (1862; рус. пер. «Отеч. Зап.», 1879, 2) и «Brother Jacob» (рус. пер. «Загр. Вест.» 1864, 8). Исторический флорентийский роман «Romola» (1863; рус. перев. «Отеч. Записки», 1863, 9 – 12, отдельно СПб., 1891 и 1892) страдает перевесом учености над жизненностью, но интересен широтой философских и историко-культурных идей, положенных в его основу. Вопросы социальной политики, интересовавшие весь кружок Э., захватили и ее художественное творчество; после основательной теоретической подготовки она выступила с романом «Felix Holt, the radical» (1866; рус. пер. в «Деле» 1867 г. и отд. СПб., 1867), произведением довольно слабым, как слаб и радикализм его героя. К близко знакомой ей провинциальной жизни Э. вернулась в романе «Middlemarch» (1871; рус. пер. в «Отеч. Зап.» и «Деле» 1872 и 1873 гг.; отд. СПб., 1873), очень растянутом, мало объединенном, но не лишенном ярких фигур; имя старого педанта м-ра Кэзобона сделалось нарицательным в английской литературе. Громадное впечатление произвел затем «Daniel Deronda» (1876; рус. перев. в «Деле», 1876, 1 – 12 и отд. СПб., 1876 и 1902), не только отношением автора к еврейскому вопросу, но и новизной и оригинальностью идеи, предвосхищающей позднейшие стремления сионистов. Фанатик идеи Иудейского царства Мардохей и его выученик, еврейский народник Деронда, вызвали горячие симпатии одних, столь же горячие осуждения других. Для автора не было в этом ничего неожиданного. "Именно потому, что отношение христиан к евреям так бессмысленно и так противоречит духу нашей религии, я чувствовала потребность написать о евреях– – писала Э. Бичер-Стоу. Этой же потребности она отдала дань в публицистическом очерке «Современное hep! hep!» (рус. пер. в «Евр. Библиот.», т. VIII). В 1878 г. умер Льюис; это была тяжелая утрата для Э., при всей своей духовной силе и мужском складе ума всегда нуждавшейся в поддержке твердой мужской руки. Этим, быть может, объясняется тот неожиданный факт, что через год после смерти любимого человека шестидесятилетняя Э. вышла замуж за Кросса, ее давнишнего друга и поклонника, который был ее моложе на тридцать лет. Она была очень счастлива в этом браке, но прожила в нем всего полтора года. Кроме вышеуказанных повествовательных произведений ей принадлежат еще мало значительные стихотворные сборники «The spanish gipsy» (1868), «Agatha» (1869) и «The legend of Jnhal» (1874), а также философско-публицистическая книга: «The impressions of Theophrastus Such» (1879). Э. была бесспорно в свое время – после смерти Диккенса и Теккерея – самым выдающимся представителем английского романа и остается величайшей английской писательницей. Она была свободной мыслительницей, в своем религиозном мировоззрении примыкавшей к Контовой «религии человечества»; ее жизнь была мужественным протестом против традиционных условностей. Но ее романы – не боевые апологии прав свободной любви; философия и психология оттесняют в них публицистику, и идеальные героини Э. менее всего похожи на сильную представительницу женской самостоятельности, каким являлась их создательница. Литературное движение половины прошлого века, известное под именем реализма, нашло в произведениях Э. одно из сильнейших выражений; тонкость индивидуальных характеристик и правдивость бытовых картин обеспечивают им почетное место в истории литературы. Ср. J. W. Cross (второй муж Э.), «G. Eliot's life, as related in her letters and journals» (1885), M. Blind, «Gr. Eliot» («Eminent women Series»); O. Browning, «Gr. Eliot» (1892; том из «English Writers»); Herm. Conrad, «GL Eliot» (1887); Цебрикова, «Англичанки-романистки» («От. Зап.», 1871, 8 – 9); Ткачев, «Люди будущего и герои мещанства» («Дело», 1868, 4 – 5); Дружинин, «Новости английской литературы» («Собр. Сочин.», т. V); M. Михайлов, «Д. Э.» («Совр.», 1859, 11); С. А, Д., «Джордж Э.» («Вестн. Европ.», 1884, 5 – 6); С. Ковалевская, «Воспоминания о Дж. Э.» («Рус. Мысль», 1886, 6); Л. Давыдова, «Д. Э.» (СПб., 1891). О стихотворениях Д. Э.: «Два мотива современной поэзии» («Отеч. Зап.», 1876, 5).
Эллинизм
Эллинизм. – Со времени Дройзена этим термином в современной науке обозначают культурные и политические образования, развившиеся из смешения элементов греческих с восточными на почве сначала единого, а затем ряда однородных государств, объединенных единой культурой, единым правом, единой государственностью. Во всех этих образованиях эллинство преобладает, но различную окраску придает отдельным комплексам примесь разнообразных восточных элементов: обще-эллинское, выработанное соединенными силами отдельных эллинских племен и политий, окрашивается в разнообразные оттенки, соответственно примеси того или другого восточного элемента. Основанное Александром Великим на развалинах государства персидского греко-македонское государство, при организации которого Александром немалую роль сыграли персидские государственные и культурные элементы, распалось немедленно после его смерти на ряд частей, естественно выделившихся из огромного комплекса. Наиболее прочным из выделившихся государств был Египет, где утвердилась династия Птолемеев. Постепенно распадалось великое европейское и азиатское царство Лисимаха, из которого прежде всего прочно выделились Македония, где утвердилась династия Антигона, и Сирийско-малоазийское царство Селевка и Антиоха I. Из последнего в свою очередь выделились постепенно мелкие сравнительно государства Пергам, Вифиния, Понт, Армения, Каппадокия, Бактрия. Рядом с этими монархическими государствами существовал ряд свободных и полусвободных политий и союзов в собственной Греции и на островах, принимали культурный облик такие полудикие племена, как эпироты, под руководством местных династий, основывались на далеком западе сходный с восточными государства, напр. царство Герона в Сицилии. Все эти отдельные политические образования, не смотря на разнообразие географическое и этнографическое, не смотря на противоположность и постоянное столкновение политических интересов, выражающееся в ряде почти непрерывных войн, живут однородной культурной и политической жизнью, одними и тми же интересами и идеалами, и это единство и определяется термином Э. Главными центрами развития Э. были большие города – столицы отдельных государств, преимущественно Александрия в Египте и Антиохия в Сирии, с которыми соперничали малоазийский Пергам, островной Родос, сицилийские Сиракузы и другие менее крупные эллинистические города. Роль Александрии в Э. не раз и не без основания сравнивали с ролью Парижа в Европе XVIII и нач. XIX века. Поражает прежде всего почти полное однообразие внешнего вида эллинистических городов. Как показали раскопки в Александрии, Эфесе, Приене, Магнезии на Меандре и др. городах Э., везде мы имеем вполне благоустроенные в современном смысле города, с правильными, сравнительно широкими, мощеными улицами, с прекрасной канализацией, с каменными домами иногда в несколько этажей, с роскошными площадями, богатыми храмами и общественными зданиями, среди которых научный и образовательновоспитательные учреждения играют далеко не последнюю роль. Нередко колоссальные памятники – вроде алтаря Зевса в Пергаме – сосредоточивают на себе интерес властителей и городского населения и являются показателями той суммы художественных и культурных приобретений, до которых дошла жизнь той или другой местности. В главных центрах Э. живет литература, наука, искусство, возрастание их числа и их рост указывает на культурное развитие страны, о них почти исключительно говорит и предание. Их население может быть названо вполне эллинским, частью по составу, частью по укладу и внутреннему содержанию жизни. Большинство составляло, однако, не городское население, а сельское. Насколько в эту среду проникла эллинистическая культура – сказать нелегко. Археологическое исследование деревень Египта дает по большей части вещи времени римского; если, однако, судить по папирусам, сообщающим немало сведений об интимных подробностях жизни сельского населения, то придется признать, что культура вряд ли глубоко прошла в сельское население. Номенклатура эллинизируется, местный язык и письмо вытесняются греческим, но общий уклад жизни и нравов вряд ли меняется, вряд ли делаются шаги для поднятия сельского населения до уровня городского. И это в Египте, где рабское население сравнительно ничтожно и государственные земледельцы не находятся в положении крепостных. Иначе в Азии и Сирии, где, судя по некоторым данным, можно предположить именно закрепощенный субстрат населения, вынашивавший на своих плечах расцвет городской культуры. Все говорит за то, что селянин, житель комы (деревни), с трудом воспринимал Э. и эллинизовался только чисто внешним образом. Поступательное движение Э. состоит не столько в поднятии деревни до уровня города, сколько в вытеснении городом и городским строем сельских форм и уклада жизни. Не одна кома за три века эллинизма превращается в город там, где городской строй сознательно распространяется на счет деревни. – Разнородность состава населения в социальном отношении, идущая параллельно разнородности национальной (сельский субстрат, как и городское население, состоял из самых разнообразных национальностей; по отношению к первому особенно пеструю картину дает Малая Азия) естественно вызывала такую форму правления, которая носила бы в себе хотя бы внешнее единство и которая издавна была привычна для большинства населения, а именно монархию, в ее абсолютистической форме. К этой форме подготовлена была и греческая культурная часть населения, долгим развитием греческой политии и проникновением в нее ярких индивидуалистических течений, что шло рядом с определенным этически индивидуалистическим направлением греческой мысли. Задача, которую должны были выполнить новые государственные образования, основанные на монархическом начале, состояла в приспособлении этого начала к политическим привычкам и укладу как эллинского, так и местного населения. Необходимо было совместить уклад политии с укладом абсолютной монархии, дать городу-государству определенное место и роль в жизни эллинистических монархий. Разрешалась эта основная задача различно: город, как политическое целое, то совершенно устранялся из жизни государства и играл роль только в социальном, экономическом и культурном отношении, как то было в Египте, то играл роль административного самоуправляющегося деления, как в Сирии и Малой Азии, то служил центром, объединявшим около себя государство, как в Пергаме и Сиракузах, иногда наряду с монархией, иногда помимо ее (Родос). Были попытки совсем устранить монархический элемент и построить сильное государство на городе (греческие союзы, союз ликийских городов), но эти попытки плохо выдерживали борьбу с победоносным шествием монархизма (ср. Царь). Все это вело к появлению новых по комбинации частей государственных образований. Здесь сделалась возможной такая культурная экспансивность, какой не могли дать греческие города-государства. Формы эллинского быта, вместе с городами, возникавшими повсюду от Кирены до Инда и от Аравии до Галлии, проникали в страны другой культуры или лишь с зачатками культуры – а с этими формами шли и греческая литература, и греческое искусство, и греческая наука. Все эти части греческого культурного бытия теряли свой национальный характер, приспособляясь к новой жизни и новым условиям; вырастала культура вненациональная, мировая, космополитическая. Сирийцы, евреи, египтяне и др. начинают писать на греческом языке, пользоваться греческими методами исследования, развивать возникшие в Греции литературные формы; элементы греческой архитектуры, скульптуры, живописи сливаются с местными, причем, не смотря на всю оригинальность новообразований, в основе лежит все-таки греческий шаблон. В Бактрии и Египте, Босфоре и Сиракузах культурный человек того времени находил тот или иной, более или менее знакомый ему ответ на свои запросы. Эллинистическая наука, искусство и литература – понятия хотя и делимые до бесконечности, но все же в достаточной мере определенные не только хронологическими рамками. Пышно расцвела наука во всех почти центрах эллинистической жизни. Число ученых было чрезвычайно велико, количество книг и научных работ необозримо. Грудами накопляется научный и quasiнаучный материал, и в этом главная работа ученых. К услугам ученых имеется богатый материал, накопленный поколениями египетских и ассиро-вавилонских наблюдателей и регистраторов. Вместе с тем становится возможной в ряде наук (напр. в истории и географии) мировая точка зрения; сравнительный метод входит в общий обиход, (напр. в начатках этнографии), эмпиризму открывается широчайшее поле деятельности. В точных науках рядом с гениальными интуициями все прочнее ставится кропотливое научное исследование в области астрономии, механики, математики, медицины. Особое развитие приобретает применение научных открытий и научного метода к обыденной жизни в области техники. Остроумнейшие приборы и машины в значительной степени меняют жизненный уклад горожанина. Широкая фабрикация бумаги и пергамента дает книге такое распространение, какого она не могла иметь до того времени, а мировая торговля рассылает научные продукты по всем культурным центрам не одного только Средиземноморского бассейна. Наука, таким образом, становится ближе к жизни и вместе с тем все более и более дифференцируется и специализируется. Литература все больше и больше сближается с жизнью. Вся интеллигенция воспитывается на одних и тех же литературных образцах. Гомер лежит в основе, рядом с ним – трагики и лирики, приблизительно в том выборе, в каком они дошли до нас, философы – главным образом Платон и Аристотель, историки – Геродот, Фукидид, Ксенофонт. Сотни обрывков рукописей всех этих авторов, рядом с единичными экземплярами фрагментов других писателей, показывают, что совершенно определенно установился круг литературных произведений, на которых вырабатывался кругозор тогдашнего культурного горожанина. Не мал был и круг подражателей этих классических авторов, но они не возбуждали и сотой доли того интереса, который представляла литература нового направления. Основной чертой этой новой литературы была большая и более интимная близость с окружающей средой, прежде всего – с природой, правда, с сильно сентиментальным оттенком. Буколика и идиллия – создания этого времени, создания чисто городского человека, для которого деревня и природа покрыты розовой дымкой редко достигаемого развлечения. Лирика и религиозная, и политическая, и любовная теряет свои основные черты: крепче всех стоит лирика любви; с религией теперь играют и в лирике, и в эпосе, ища эффектов, странности, пикантности и сентиментальности. Политика сводится к меткой иногда эпиграмме, но чаще – к придворной лести. Обыденная жизнь проникает в литературу, врываясь туда не только через комедию, но и через полу лирические мимиямбы, и через прозаическую новеллу. Роман сближается с историей, история сближается с романом. В искусстве мы наблюдаем те же явления. Оно проникает всю жизнь человека. Как древние авторы в литературе, так копии знаменитых статуй, картин и даже зданий находятся постоянно перед глазами городских жителей. Создаваемое вновь составляет продолжение эволюции разных направлений греческого искусства. Наибольший успех имеет направление Праксителя в области идеальных фигур, с превращением его нежности и изящества в сентиментальность и расплывчатость. Рядом с этим шаблоном вырастает другой – шаблон реалистически сентиментальный, и в живописи, и в скульптуре: сцены из обыденной жизни, иллюзионистические пейзажи и стенные декорации дают намеки на действительность. Как рядом с учением эпикурейцевиндивидуалистов покоя уживаются киники индивидуалисты-искатели, аскеты и борцы, так рядом с сентиментальностью царит эффект, рядом с идиллией – грубая реалистичность. Пергамский алтарь и пьяная старуха рядом с головой Сераписа или Изиды и рельефом, изображающим корову и теленка таковы основные мотивы эллинистического творчества в области скульптуры и живописи. Область архитектуры нам менее известна, но и здесь можно уловить с одной стороны шаблон и синкретизм форм, с другой – страсть к эффекту, грандиозности и необычной комбинации обыденных мотивов. Продукты творчества очень быстро ассимилируются всем Э. Рядом с Пергамским алтарем изготовляются тысячи бронзовых статуэток; живопись переходит на стены даже беднейших домов; расписные от руки вазы заменяются фабричной штампованной посудой; статуи и статуэтки все более и более делаются декоративным средством, начиная от царских садов и дворцов и кончая перистилем обыкновенного дома. Такое движение культурной жизни тесно связано с изменением экономических устоев существования. Слияние Востока с эллинством в одной общей государственности открыло эллинской промышленности новые рынки внутри комплекса эллинистических государств, в местном населении, с одной стороны, и вне этого комплекса – в соседних странах Центральной Азии, Индии и даже Китая на востоке и Центральной Африки на юге. Усиление спроса вызвало усиленную торговую и промышленную деятельность, увеличило количество фабричных центров, способствовало росту городов. Усиленный обмен все более и более вытеснял домашние устои хозяйства, все более и более вводил взамен натурального хозяйства чисто денежное. Рядом с этим требование интенсивности в труде производителя и интеллигентности этого труда, под давлением конкуренции отдельных фабрик, городов и государств все более и более вытесняло рабов из производства, тем более, что рабский труд, с прекращением обильного подвоза, и с развитием спроса рабов все дорожал, а труд свободный, с ростом городского населения и увеличением количества городов, все дешевел. Рабство не исчезло, но переставало быть явлением, дающим тон жизни. Централизация власти в руках монарха выдвинула государство, как огромный фактор экономической жизни. Государству и монарху принадлежало наибольшее количество земли на государственной территории: завоевание, конфискация, наследие монархов восточных монархий делали государство крупнейшим земельным собственником. В руках его находилось производство наибольшей массы натуральных продуктов. Выгода государственной обработки этих продуктов бросалась в глаза, а боязнь конкуренции и неограниченность власти вызывали тенденцию к монополизации производства. Эта монополизация наблюдается в Птолемеевском Египте в широчайших размерах: только государственные фабрики производят растительные масла, выделывают бумагу, льняные полотна, пеньковые товары, стекло; только государство добывает натр и соль и продает их. Государственное производство пользуется трудом почти исключительно свободным, но все же принудительным: оно вызывает прикрепление людей к месту и делу и стесняет свободу передвижения. Оно же создает такой важный экономический фактор, как покровительственные пошлины, и даже такой экономический гнет, как принудительное потребление. Если в Египте монополия могла ослабить частную предприимчивость, то все же свести ее на нет она не могла. Тем менее могло это случиться в государствах городского строя, где частная инициатива и частная собственность были издревле главными лозунгами жизни. Все монополизировать было нельзя, и менее всего – художественную промышленность, которая более чем какая-либо другая работала на мировой рынок. Очень большое место занимает массовое производство в создании той обще-эллинистической физиономии, которую принимает мир после Александра Вел. Немалую роль сыграл экономический уклад и в создании социальных основ эллинистического бытия. Прежде всего он создал вне собственной Греции класс культурной буржуазии, которая давала тон и экономической, и политической жизни, поскольку из нее почти исключительно выходило чиновничество – это незнакомое политии образование. Из буржуазии и чиновничества выделилась придворная аристократия, тесно связанная с монархическим строем. Аристократия, чиновничество и в особенности войско, путем системы жалования земельных владений из царских земель, создают класс зажиточных и богатых земельных собственников, который становится между колоном – или иногда крепостным – и государством. Класс этих землевладельцев увеличивается путем покупки земли капиталистами как у городов, так и у царя. При этом верхи общества – и чиновники, и солдаты, и купцы, и промышленники – в высшей степени подвижны. В Египте в составе привилегированных классов мы видим и македонян, и греков, и фракийцев, и персов, и разнообразных мало азиатов и т. д. Подвижность и разнородность способствуют широкой интернационализации и космополитичности верхов общества. Смешение национальностей, широкий кругозор, знакомство с массой стран и народов, неминуемо должны были отразиться и на эволюции религиозного миросозерцания эллинистического общества. Египетский культ приобретает эллинскую окраску, эллинская религия и культы в Сирии и Мал. Азии проникаются тамошними религиозными идеями. Создаются зачатки того синкретизма, который с такой силой развивается в период верховенства Рима. Смешение восточного с эллинским создает и тот культ монарха, который сыграл такую роль в образовании идеи монарха Божьей милостью. Область эллинизма не ограничивается восточной частью бассейна Средиземного моря. Сицилия, галльская Массилия, некоторые испанские города являются проводниками Э. и на западе; не было недостатка и в попытках объединить западное эллинство в одно государство: сиракузские тираны и эпирские цари не раз пытались осуществить идею западного эллинистического государства. Здесь на пути эллинизма стал сначала Карфаген, а затем, и главным образом, Рим. Эллинизму пришлось в конце концов удовлетвориться культурным влиянием на новую державу. Зато в этом отношении побед было одержано немало: уже в это время Рим взял у Э. и науку (главным образом проследить мы можем это на развитии истории), и литературу, и искусство. Одно время казалось, что и литературным языком будет греческий, но в этом направлении национальное самосознание латинства не дало эллинизму одержать решительную победу. Почва для поступательного движения Э. в Италии была подготовлена влиянием этрусским и сношениями с греческими городами Италии и Сицилии. Менее сильно, сначала, влияние Э. на политический строй Рима и Италии, хотя провинциальная администрация уже теперь черпает полной чашей из эллинистического административного и финансового опыта. Римское общество последнего века республики в силу всего этого, а также чисто эллинистического воспитания, мало чем отличалось от общества другого какого-либо культурного центра Э.; верхи его приняли весь лоск и всю humanitas эллинистического аристократа, хотя нередко и в их среде прорывалась сущность упорного и грубого селянина, жестокого и расчетливого солдата. Уже в эпоху республики начало сказываться и политическое влияние Э. на Рим. Эллинистические образцы были, может быть, перед глазами у Г. Гракха; ими пользовался несомненно Помпей, но особенно ярко сказались они на деятельности Цезаря и Антония. Идеалом Цезаря было создание мирового государства на базе эллинистической монархии, с преобладанием эллинских элементов. На эллинистический лад должны были сложиться и администрация этого государства, и его финансы, и его внутренний строй. Такая попытка насильственной эллинизации погубила Цезаря и возбудила сильную национальную реакцию. Вожаком ее явился Август, выступивший со всей Италией и Западом против Антония, объединившего в своих руках Восток если не под титулом, то под властью последнего эллинистического монарха. Борьба кончилась победой национализма и Августа и созданием двойственного принципата; но и в нем следы Э. сильны и несомненны. Их улавливаем мы и в организации столицы, и в администрации (институт чиновничества), и в финансовом устройстве, и в культе властителя, и в сознательном насаждении городов, и т. д. Все же сохранялся внешний римский облик и лозунгом оставалось: Рим и латинство. Победное шествие Э. задержать, однако, было невозможно. Калигула пытается всецело стать на точку зрения Цезаря, Клавдий или его отпущенники проводят ее хотя не столь открыто, но гораздо более интенсивно. В это же время Э. одерживает и одну культурную победу за другой. Миссией Рима становится быть проводником Э. на всем Западе, внести его быт, его искусство, его строй, его литературу, его науку – правда, на латинском языке и иногда в италийской переработке – в Галлию, Британию, Испанию и Африку. Эту миссию он выполняет успешно и уже в начале II века по всему Западу тянется тонкий слой эллинистического лака. К тому же времени относится и окончательная победа политического строя Э., с его неограниченной монархией и чиновничеством. Завершителем начавшегося еще при Цезаре движения является имп. Адриан. Национализм латино-римский окончательно сходит со сцены, как политический фактор; эллинистический, говорящий по гречески, Восток становится вполне равноправен с Западом. На это же время, продолжающееся до III века, падает и новый пышный расцвет эллинистич. литературы и философии, последней – отчасти под влиянием новых религиозных идей, выделившихся из старого религиозного синкретизма. Основной политический вопрос, поставленный Э. – вопрос об отношении города (т. е. политии) к государству единому и мировому – разрешен был Римом в смысле сирийской системы превращения города в самоуправляющуюся административную и податную единицу. Там, где не было городского строя, он вводится; римское государство имеет тенденцию превратиться в комплекс городских территорий. Временный расцвет городов под давлением обусловленной общим экономическим упадком системы тягот, начало которой было положено еще во время самостоятельного существования эллинизированных государств, постепенно сводится на нет, и государственный строй с III в. все более и более сводится к одному из своих прототипов – строго восточных абсолютных монархий. В то же время, под влиянием долгой работы латинского национализма, древний мир раскалывается на две половины – греческую и латинскую, которые отныне идут каждая своей дорогой. Семена развития, однако, и здесь и там одни: везде это тот комплекс культурных приобретений, который выработался в государствах, управлявшихся преемниками Александра Вел., тот комплекс, который соединяет эллинские элементы и элементы восточной культуры и этим подчиняет Запад, комплекс, который и обозначается словом Э. Вопрос об Э. во всей его полноте не был еще трактован. Внешнюю и культурную историю Э. см. в больших произведениях, занимающихся историей греческого мира во время и после Александра: Droysen, «Geschichte des Hellenismus»; Holm, «Grriechisclie Geschichte» (т. IV); Mahaffy, «Greek life and thought from the age of Alexander to the Roman conquest» (Л., 1887; очень устарела); Niese, «Gescnichte der griechischen und makedonischen Staaten seit der Schlacht bei Chaeronea»; Kaerst, «Geschichte des hellenistischen Zeitaiters»; Niese, «Die Welt des Hellenismus» (Марбург, 1900); Beloch, «Grriechische Geschichte» (т. III). Об Э. в римское время нет отдельных работ. Некоторую сводку дает Е. Kornemann, «Aegyptische Einflьsse im rmischen Kaiserreicho» (в «Neue Jahrb. tьr Phil. und Pаd.», 1899). Ср. Ростовцев, «Мученики римской культуры» («Мир Божий», 1900, апрель).
М. Ростовцев.
Эллины
Эллины ('ўEllhneV). – Впервые с именем эллинов – небольшого племени, жившего в южной Фессалии в долине Энипея, Апидана и др. притоков Пенея, – мы встречаемся у Гомера: Э., вместе с ахеянами и мирмидонянами, упоминаются здесь как подданные Ахилла, населяющие собственно Элладу. Кроме того имя Эллады, как южнофессалийской области, мы находим в нескольких позднейших частях обеих Гомеровских поэм. Этими данными эпической поэзии о географическом местонахождении Э. пользуются Геродот, Фукидид, Паросский Мрамор, Аполлодор; лишь Аристотель, основываясь на Ил. XVl, 234 – 235. где упоминаются «жрецы Додонского Зевса Селлы, не моющие ног и спящие на голой земле», и отожествляя названия Селлов (подр. Геллов) и Эллинов, переносит древнюю Элладу в Эпир. Исходя из того факта, что Эпирская Додона была центром древнейшего культа исконных греческих богов – Зевса и Дюны, Эд. Мейер («Geschichte des Altertums». II т., Штуттгарт, 1893) полагает, что в доисторический период греки, занимавшие Эпир, были вытеснены оттуда в Фессалию и перенесли с собою в новые земли и прежние племенные и областные названия; понятно, что упоминаемая у Гезиода Геллопия и гомеровские Селлы (Геллы) повторяются в фессалийских Эллинах и Элладе. Позднее генеалогическая поэзия (начиная с Гезиода) создала эпонима эллинского племени Эллина, сделав его сыном Девкалиона и Пирры, переживших великий местный потоп и считавшихся родоначальниками греческого народа. Та же генеалогическая поэзия создала в лице брата Эллина, Амфиктиона, эпонима Фермопильско-Дельфийской амфиктионии. Отсюда можно вывести заключение (Holm, «History of Greece», I, 1894 стр. 225 след; см. также Белох, «история Греции», т. 1, стр. 216 – 217, М., 1897), что греки признавали тесную связь между союзом амфиктионов и именем Э., тем более, что в центре народов, входивших первоначально в состав союза, географически помещались фтиотийские ахейцы, тожественные с древнейшими эллинами. Таким образом члены амфиктионии, связывая себя по происхождению с фтиотийцами, мало помалу привыкли называть себя эллинами и распространили это название по Северной и Средней Греции, а доряне перенесли его в Пелопоннес. В VII в. до Р. Хр., преимущественно на востоке, возникли соотносительные понятия варваров и панэллинов: это последнее название было вытеснено уже вошедшим в употребление именем эллинов, которое объединило все племена, говорившие на греч. языке, за исключением македонян, живших обособленною жизнью. Как общенациональное название, имя Э., по имеющимся у нас сведениям, встречается впервые у Архилоха и в Гезиодовском Каталоге; кроме того известно, что устроители Олимпийского празднества носили имя Гелланодиков уже раньше 580 г. до Р. Хр. Потребность в создании общенационального имени замечается уже в эпической поэзии: так у Гомера греки носят обще-племенные имена данаев, аргивян, ахейцев, в противоположность троянцам. Аристотель и некоторые представители александрийской литературы упоминают еще одно, по мнению их древнейшее обще-этническое название народа – Graikoi( (= graeci, = гpeки), под которым в историческое время жители Э. были известны римлянам и которое затем через римлян перешло ко всем европейским народам. Вообще, вопрос о происхождении этнических названий греческого народа принадлежит к числу спорных и нерешенных по настоящее время. Ср. Ed. Meyer, «Forschungen zur alten Geschichte» (Штуттгарт, 1892); В. Niese, «Ueber den Volkstamm der Graker» («Hermes», T. XII, Б., 1877, стр. 409 и след.); Busolt, «Griechische Geschichte bis znr Schlacht hei Chaironeia» (I т., 2 изд., Гота, 1893); Энманн, «Из области древнегреческой географической ономатологии» («Журн. Мин. Нар. Просв.», 1899, апрель и июль).
Н. О.
Эллора
Эллора (Elura, по-индийски Werule) – местечко в 750 жит., в Декане, в Британской Индии. Кроме находящейся здесь чудотворной магометанской святыни, это местечко знаменито своими древними пещерными храмами. Высечены эти храмы в крутой гранитной скале длиной в 2,4 км. одни – буддистами, другие – браманами, третьи – джаинитами. В южном конце скалы находятся пещеры наиболее древние, буддистские, в северном – храмы почитателей Индры, джаинитов. Выше расположена третья группа, браманская «Kailas». Большинство храмов имеет свои имена. Самый замечательный из храмов – «Kailas». великолепный, прекрасно сохранившийся образчик дравидического зодчества, один из драгоценнейших памятников Индии. Самый храм расположен в глубине двора, высеченного в цельной скале. В гранитном навесе над входом высечены в камне колоссальные статуи Шивы, Вишну и др. За этим навесом – большая статуя, изображающая богиню Лакшми, возлежащую на цветах лотоса и окруженную слонами. По концам двора, на южной и скверной сторонах – по гигантскому слону. Огромных размеров слоны, львы, грифы в разных позах окружают храм. Самый храм, хотя и посвященный Шиве, внутри заполнен статуями Вишну и других богов. Но преданию этот храм был воздвигнут раджей эличпурским Эду в благодарность за исцеление водой из близлежащего здесь источника. Англичане, завладевшие Э. в 1818 г., в 1822 г. отдали его Низаму Гайдебарада. Ср. Fergusson, «History of Indian and Eastern Architecture» (Л., 1876); Fergusson and Burgess, «The Cave Temples of India» (1880); Le Bon, «Les monuments de l'Inde» (Пар., 1893).
Эльба
Эльба (Elba, в древности Aethalia, пли Ilva) – остров в Средиземном море, между о-вом Корсикой (в 50 км. от него) и итальянским побережьем, от которого он отделяется проливом в 9 – 12 км, напротив г. Пиомбино; площадь – 223,5 кв. км.; жителей 24 тыс. Поверхность гористая (Монте-Капанн 1019 м.). Лесов нет; почва плодородная, но сельское хозяйство запущено; ввозятся зерновой хлеб и убойный скот. Главное занятие жителей – горноделие; добываются железная, медная, свинцовая руды. Выплавка, вследствие недостатка топлива, производится на итальянском берегу. Ломки мрамора, гранита, песчаника; добыча каолиновой глины и соли. Значительное рыболовство (тунцы и сардинки). Главный город – ПортоФеррайо. На восточном берегу крепость Порто-Лонгоне, с хорошим рейдом (4700 жит.). Третий более значительный город – Риоделль-Эльба (6100 чел.). Э. еще в древности славилась металлами. В Х в. Э. перешла во владение пизанцев; в 1290 г. была отнята у них генуэзцами. Позже Э. сделалась ленным владением герцогов Сора и князей Пиомбино, но неаполитанский король удержал за собою Порто-Лонгоне, а тосканский герцог – цитадель Космополи, подаренную ему императором Карлом V. В 1736 г. о-в, вместе с княжеством Пиомбино, перешел под власть Неаполя; в 1801 г. по Люневильскому миру уступлен королевству Этрурийскому. После первого отречения Наполеона I Эльба была отдана ему на правах суверена. Он находился на Э. с 3 мая 1814 г. по 26 февраля 1815 г. На основании актов венского конгресса и второго парижского мирного трактата Э. была отдана Тоскане и вместе с последней отошла в 1860 г. в Пьемонту. Ср. Fatichi, «Isola d'Elba» (Флор., 1885).
Эльбрус
Эльбрус – высочайшая гора Кавказа, представляет собою громадный горный массив, находящийся не в Главн. Кавказском хр., а в его отроге и отстоящий от гребня главн. хр. на 15 вер. Э. имеет 2 вершины – западн. и восточн. Первая достигает высоты 18470 фт. или 5629 м. (находится под 43°21'22" с. ш. и 42°6'35" в. д.), а вторая – 18347 фт. или 5592 м. (43°21'11" с. ш. и 42°7'32" в. д.); таким образом Э. превышает Монблан на 2700 фт. Первое определение высоты Э. было сделано в 1813 г. академ. Вишневским, который нашел ее равной 17788 фт.; определял высоту Э. в средине прошлого столетия акад. Савич с Фуксом и Саблером; по его определению она равняется 18525 фт. Новейшее определение сделано в 90-х г. Географическое положение Э. определено по Екатеринодарскому базису. За исключением вершин в Центральной Азии, Э. – высочайшая гора России. Вершины Э. отстоят друг от друга на 400 саж. и отделяются седловиной, которая лежит ниже западн. вершины на 310 м. Обе вершины Э. имеют воронкообразную форму с разорванными краями. Это бывшие кратеры. На склонах Э. находятся огромные массы лавы по преимуществу черного и красного цветов. На сев. склоне Э. множество черных скал, имеющих самые причудливые формы и состоящих из затвердевшей лавы, напоминающей базальт. Эти скалы рассеяны на пространстве 15 вер. в длину и ок. 3 вер. в ширину. Красная лава находится в большом количестве на вост. склоне Э. На западн. склоне его в верховьях р. Кукуртлу-су находится довольно много серы, которая, вероятно, осаждалась на стенах кратера Э. Период вулканической деятельности Э. совпадал, по мнению Абиха, со временем ледникового периода, когда и Кавказские горы были покрыты громадными ледниками. Э. поднялся позднее главного хребта, вероятно, в конце третичного периода и сформировался в послетретичную эпоху, когда из недр земли излилась огромная масса вулканических пород (авгитовые андезаты по Мушкетову). Основание Э., по словам Г. Абиха, состоит из древнейших кристаллических пород, а также из кристаллических сланцев, которые выступают на поверхность во многих долинах и на горных хребтах, окружающих Э. (на. Кубани. Малке и т. д.). Над этими по родами лежат громадные застывшие потоки лав Э., которые тянутся от вершины горы до дна окружающих ее глубоких ущелий и долин. Э., следов., подобно Арарату, Алаизу и Казбеку принадлежит к потухшим вулканам. Э. покрыт самыми обширными на всем Кавказе снежными полями, которые питают много больших ледников. Величина поверхности Э., покрытой вечными снегами и ледниками, до сих пор не определена точно. Абих считал ее равной 122 кв. вер.; в настоящее время принимают ее равной приблизительно 250 кв. вер. Высота снежной линии не одинакова в различных частях Э. : на запади, склоне она равняется по Абиху до 10923 фт., на вост. – до 10500, а на сев. – 11233 фт. С Э. спускается не менее 15 ледников I-го и более полусотни II-го разряда. Наибольшие ледники Э. уступают, однако, довольно сильно ледникам, находящимся к В от него вблизи Дых-тау, Коштан-тау, Шхары и Адай-хоха, а также многим ледникам Сванетии. К наибольшим ледникам Э. относятся Азау (6 вер. дл.), Ирик (8 вер. дл.), Гара-баши, Терскол, ледники Карачаул, Балк-башичиран, Кукуртлю и т. д. На сев. склоне Э. ледники спускаются средним числом до 3000 м. или до 9840 фт. н. ур. м., но некоторые из ледников этой горы оканчиваются значительно ниже, напр. Азау на 2329 м. или 7644 фт. Ледники Э. в течение полусотни лет находятся в периоде убывания. Этот период начался с 50-х гг. прошл. ст. В 1849 г. Абих при посещении ледника Азау видел высокие сосны, которые были опрокинуты наступающим ледником; многие из них лежали на льду или вмерзли в него и имели еще зеленые ветви. С 1883 по 1894 г. ледник Азау, по наблюдениям Россикова, укоротился на 1105 саж. Большая часть склонов Э. покрыта альпийскими лугами, а более или менее значительные леса растут по ущелью Баксана ниже ледника Азау. У подножья Э. в верховьях Малки находятся углекислые источники. На Э. было совершено довольно много восхождений. Первым взошел на него горец Киллар в 1829 г., когда у подножья Э. стояли русские войска под начальством ген. Эммануэля. В этом восхождении принимали участие акад. Купфер и Ленц, а также Менетриэ и Мейер, но они не достигли вершины Э. 31 июля 1868 г. на вершину Э. поднялись члены английского альпийского клуба Фрешфильд, Мур и Текнер, в 1874 г. – Грове, Уоккер и Гардинер. В 1884 г. на вершину Э. взошел Мориц Дении, а в 1890 г. – известный русский топограф А. В. Пастухов. Он же взошел на, вершину Э. второй раз в 1896 г. В позднейшее время на вершину Э. всходили Мерубахер и Новицкий.
Литература. Грове, «Холодный Кавказ» (изд. ред. журн. «Природа и Люди», СПб., 1879); Н. Я. Динник,. «Горы и ущелья Терской обл.» («Зап. Кавк. Отд. Ими. Рус. Геогр. Общ.», кн. XII, в. 1, стр. 1 – 48, Тифл., 1884); его же «Современные и древние ледники Кавказа» ("Зап. Кавк. Отд. Имп. Рус. Геогр. Общ. ", кн. XIV, в. I, 1890, стр. 282 – 417); его же, «Э., его отроги и ущелья» («Зап. Кавк. Отд. Имп. Рус. Геогр. Общ.», т. VI, в. III, стр. 265 – 287, Тифл., 1879 – 1881); Д. Л. Иванов, «Восхождение на Э.» («изв. Имп. Рус. Геогр. Общ.», т. XX, в. 5, СПб., 1884, стр. 474 – 496); М. Kuppfer, «Rapport sur un voyage dans les environs du mont E., dans le Caucase» («Recueil des actes de la seance publique de l'Acad. Imp. des Sciences de S. Ptrsb. 29 dec. 1829», СПб., 1830, стр. 47 – 91); Н. В. Мушкетов, «Геологическая поездка на Кавказ» («Изв. Имп. Рус. Геогр. Общ.», т. XVIII); А. В. Пастухов, «Сообщение о восхождении на Э. 31 июля 1890 г.» («Зап. Кавк. Отд. Имп. Рус. Геогр. Общ.», т. XV, стр. 22 – 37, Тифл., 1893); Н. В. Поггенполь, «К вопросу об устройстве горной метеорологической станции на склонах Э. и о восхождении, предпринятом с этою целыо на седловину Э., 21 авг. 1898 г.» («Изв. Имп. Рус. геогр. Общ.», т. XXXV, в. II, стр. 201 – 223, СПб., 1899); W. Freshfield Douglas, «Travels in the Central Caucasus an Bashan, including visits to Ararat and Tabrez and ascents of Kazbek and E.» (Л., 1869, стр. 357 – 370); G. Merzbacher, «Aus den Hochregionen des Kaukasus» (Лпц., 1901); В. М. Сысоев, «Эльбрус» (изд. общ. любит. изуч. Кубанской обл., Екатеринодар, 1899; заслуживает особенного внимания по полноте собранного материала).
Н. Динник.
Эльдорадо
Эльдорадо (испанское El-dorado) – баснословная страна золота и драгоценных камней, «где сокровища эти так же обычны, как у нас обыкновенный булыжник». Первое появление сказания об этой стране связано с открытием Америки. Повидимому, на мысль о ней натолкнули первых путешественников рассказы туземцев. Орелано, один из сподвижников Пизарро, разукрасил цветами собственной фантазии сказку индейцев и распространил ее в Европе. Страна Э., по его словам, должна находиться между реками Амазонской и Ореноко, в Гвиане, на берегах озера Париме. Испанец Мартинец пошел дальше: он сообщил всей Европе о своем семимесячном пребывании в столице Э. – Маноа, где царствует король Моасо, причем подробно описал устройство королевского дворца, великолепие которого превосходит всякое вероятие. Сам король Моксо, по его свидетельству, каждое утро вызолачивается, а перед отходом ко сну смывает с себя позолоту. Все эти рассказы так разожгли воображение и жадность искателей приключений в Европе, что в течение почти 250 лет не прекращались попытки найти Э. Первая попытка была сделана в 1535 г. Себастьяном де Бельальказаром, последняя, в 1775 – 1780 гг., Николаем Родригецом. Самая серьезная попытка была сделана в конце XVI в., Ралеем. Поиски легендарного Э. дали очень ценные географич. и этнографические результаты.
Эльзевир
Эльзевир (Elsevier или, чаще, Elzevier) – знаменитая семья голландских типографов-издателей XVI – XVII столетий. Основателем ее был Людовик Э. (1540 – 1617), родом из Лувена, по прозванию Helsevier. Он был сперва переплетчиком и изучал печатное дело у знаменитого Христофора Плантэна в Антверпене. Ревностный протестант, он бежал от преследований герцога Альбы, основался в Лейдене, устроил здесь книжную лавку и сделался гражданином г. Лейдена. Издания его на разных языках многочисленны (до 150), но не отличаются теми достоинствами, которыми славятся издания его потомков. У него было семь сыновей, из коих его продолжателями были: Людовик (1566 – 1621), основатель книжной торговли а Гаге, Эгидий (1570 – 1651), унаследовавший дело Людовика, Йост или Юстус, книгопродавец в Утрехте, и особенно Матвей (1565 – 1640) и Бонавентура (1583 – 1652), преемники отца; их издания носят надпись ex Officina Elzeviriana. Второй сын Матвея Исаак (1596 – 1651) – первый типограф в роде Э.; первые его работы, исполненные на средства деда, относятся к 1617 г. Получив звание присяжного типографа лейденского университета, он построил на университетском дворе типографию, которая сделалась первой в городе. Следующий сын Матвея, Яков (1597 – 1652), помогал отцу, потом купил книжную торговлю Э. в Гаге. Бонавентура Э. (1583 – 1652), были настоящими основателями славы Э. Не доверяя своей научной подготовке, они передали свою научную сторону дела Даниилу Гейнзиусу, а сами занялись усовершенствованием типографской части, которую им довелось довести до высокого совершенства. В этом им помог Христофор Ван-Дейк, изобретатель изящного шрифта, носящего название Э. Победив сопротивление ученых, которых ловкие Э. вообще старались по возможности использовать, Абрагам произвел целую революцию в книжном деле введением формата in-12. Деятельность дома Э. была в эту эпоху чрезвычайно обширна; у него было много отделений, он был первым на знаменитых франкфуртских ярмарках и даже в Париже, благодаря изданию Корнеля и других выдающихся представителей французской литературы. Всего Бонавентура и Абрагам издали до пятисот названий; лейденская академия после смерти последнего выбила медаль его имени. Им наследовали сын Абрагама Иоанн (1622 – 1661) и сын Бонавентуры Даниил, но продолжали дело неудачно. Вдова Иоанна ликвидировала книжную торговлю, а при сыне его Абрагаме II (1653 – 1712) дела пришли в полный упадок. Старший сын Йоста Э., Людовик (1604 – 1670) долго путешествовал по Европе в качестве представителя лейденского дома Э., затем основал в Амстердаме книжное дело. Он издал более 350 названий, среди которых теперь особенно известен «Le pastissier francais» (1655), лишенный всякого внутреннего значения, но возведенный в чрезвычайную редкость библиоманами, платящими за него бешеные цены. Людовик Э. оставил свое дело своему компаньону, старшему сыну Бонавентуры, Даниилу (1626 – 1680), издателю 260 книг, (между прочим – сочинений Мольера). «Его смерть – общественная потеря», писал после его смерти известный Локк. В его лице сошел со сцены последний выдающийся представитель нидерландского печатного дела. Всего Э. издали более 1500 сочинений – 968 латинских, 44 греческих, 126 французских, 32 фламандских, 22 на восточных языках, 11 немецких, 10 итальянских. Их издания по точности и исправности текстов не могут соперничать с изданиями Мануциев или Этьенов, но выдаются своей своеобразной красотой и высоко ценятся любителями. Типографских знаков отличающих их, три: эмблемой Людовика I был орел с пучком семи стрел и девизом «Concordia res parvae crescund»; знаком Исаака был вяз, увитый виноградом, который срывает философ, стоящий перед деревом, девизом – Non solus (это знак лейденской типографии); Людовик III с 1642 г. обозначал свои издания изображением Минервы и маслины, с девизом Ne extra oleas. Особенно ценятся маленькие in-12 латинские издания Э.; из них более редкие – Плиний (1635), Вергилий (1636), «Imitatio». Важны также издания Тита Ливия, Тацита (1634), Цицерона, Гомера, Овидия, Гейнзиуса (1658), Нового Завета (1658). Есть много подложных изданий, прикрывшихся знаком Э.; с другой стороны есть подлинные издания Э. без означения их фирмы. Обширной библиографической и генеалогической литературе об Эльзевире подведены итоги в капитальном труде A. Willems, «Les Elsevier» (1880). Для русских читателей любопытны каталоги замечательной по достоинству и количеству экземпляров коллекции Э., собранные в зале инкунабул Императорской Публичной Библиотеки в С.-Петербурге: Walther, «Les Elzevir de la Bibliotheque imperiale publique» (1864, также по-немецки). Эльслер (Фанни Elssler) – известная танцовщица (1810 – 78), родом из Вены, где она и дебютировала. Первый крупный триумф ее был в Берлине в 1830 г.; затем она была приглашена в Париж, где затмила тогдашнюю царицу балета, Тальони. Помимо удивительного искусства хореографического, Ф. Э. отличалась замечательной красотой и подкупающей привлекательностью. Мимика ее была полна тончайшей выразительности. Приглашенная затем в Америку, Э. и там очаровала зрителей. В сороковых годах Фанни посетила Россию с таким же, как везде, успехом. Последний выход ее был в Вене, в 1851 г.
Эманация
Эманация (филос.; от emanare – истекать) – одна из возможных форм объяснения мирового процесса. Э. противоположна эволюции. Эволюция полагает идею совершенства в конце процесса, Э., напротив, в его начале, а самый процесс рассматривает как постепенное ухудшение, путем истечения. На конкретном примере отношение эволюции к Э. представляется в следующем виде: эволюция объясняет возникновение жизни и сознания из мертвой материи – Э., наоборот, объясняет смерть из сознания и жизни. Нельзя сказать, чтобы теория Э. была отжившей, хотя несомненно, что эволюционизм в XIX в. взял верх над Э. В истории эманационных теорий выдаются три крупных имени: Плотин и его школа, Иоанн Скотт Эригена и Шеллинг (в последний период его жизни). Вообще говоря, Э. имеет некоторую связь и сродство с мистикой. Сторонники эманац. теорий охотно пользуются для определения отношения Бога и мира аналогией отношения солнца к свету, исходящему из него. Подобно тому, как сила света уменьшается соразмерно с удалением от своего источника – солнца, так и совершенство бытия уменьшается по мере отдаления от божества, причем последней, худшей ступенью является материя. Представление об Э. естественно влечет за собой требование перечислить главнейшие ступени бытия, расположенные между Богом и материей. По мнению Плотина, из Единого проистекает Дух (nouV), из него – мир сверхчувственных идей (kosloV nohtoV), из последнего – мировая душа, из мировой души – отдельный души, а из душ – телесный мир. Идею Э. с своеобразными видоизменениями проводили Ямвлих, Прокл, гностики, позднее Дионисий Ареопагит («О небесной Иерархии»). Иоанн Скотт Эригена связал Э. с эволюционными представлениями: мир истекает из Божества, но в то же время возвращается к нему, поэтому мир остается в Боге, а Бог в мире; из творящей и несотворенной природы происходит мир сотворенных, но творящих идей, из которого проистекают сотворенные и не творящие существа, возвращающиеся в лоно Божества. Таким образом мир является самооткровением (теофанией) Божества. Родственные идеи встречаются у Экгарта и Якова Бэме. Эманационные представления распространены и в восточной философии (напр. в суфизме); в греческой философии Э. появилась, по всей вероятности, под влиянием Востока. Некоторую выгоду теория Э. представляет для объяснения зла в мире: положив целый ряд звеньев между Божеством и материей, мы тем самым отдаляем зло от первоисточника бытия; однако, эта выгода более кажущаяся, чем реальная. Так как Бог мыслится в большинстве эманационных систем не трансцендентным, а имманентным миру, то в самом Божестве приходится отыскивать «темную основу» (Шеллинг) для выяснения зла. В общем, возражения, которые могут быть сделаны против теории Э., тожественны с возражениями против эволюции: и здесь, и там мы имеем лишь картину, изображающую генезис явлений; между тем, указание генезиса известного явления нисколько не избавляет от обязанности рассмотрения логической его состоятельности. В этом отношении приходится признать, что Э. орудует с построениями фантазии, которые только в весьма малой степени могут быть оправданы указаниями опыта и умозрения. Понятия мировой души, интеллигибельного мира и тому подобные хотя и приняты в некоторых системах, но построены, однако, по аналогии с явлениями психического мира, которые вряд ли дают основание к подобным построениям. В этих понятиях мысль заключена в заколдованный круг: они должны служить объяснением явлений психического мира, и в то же время они в этом психическом мире ищут своего оправдания. Э. Р.
Теги: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
Просмотров: 4 | Добавил: creditor | Теги: словарь Брокгауза и Ефрона | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar
close