Главная » Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
15:06
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
Гейне
Гейне (Генрих Heine) – великий нем. поэт, по происхождению еврей, сын купца Самсона Гейне, род. 13 декабря 1798 г. в Дюссельдорфе на Рейне. Значительное влияние на его умственное и нравственное (но не на поэтическое) развитие имела его мать, женщина очень образованная, восторженная последовательница Ж. Ж. Руссо и всех рационалистических учений XVIII в.; разработкою же своих поэтических задатков и склонности к умственной работе ребенок Г. был главным образом обязан своему дяде по матери, Симону Гельдерну, страстному библиоману, который предоставил в полное распоряжение племянника свою богатую библиотеку, а фантастической романтической обстановкою своего домашнего быта сильно действовал на его воображение. Когда Г. вступил в дюссельдорфский лицей, в нем начали развиваться, несмотря на ранний возраст, семена скептицизма – под влиянием лекций по философии Шалмейера, господства в ту пору в Дюссельдорфе скептического духа XVIII века и религиозного индиферентизма родителей поэта. Очень важное место в истории его умственного развития должно быть отведено и французскому, вследствие господства Наполеона над Германией, влиянию, «тесному общению с подвижными и смелыми элементами франц. национальности». Также рано начал обнаруживаться нравственный строй Г. – его замкнутость, углубление в себя, естественная и умышленная двойственность, выражавшаяся чрезвычайною мягкостью дущи, с одной стороны, и совершенно противоположными свойствами, с другой; к этой же поре относится и начало целого ряда его любовных увлечений, важных потому, что они нашли себе высоко-поэтическое отражение в его писательской деятельности. По выходе Гейне из лицея, отец поместил его в одну из франкфуртских банкирских контор, для изучения вексельного дела, а затем приказчиком в бакалейный склад. Понятно, что будущий поэт отнесся к этим занятиям с крайней антипатией и через два месяца бежал домой; но отец тотчас же препроводил его, с теми же торговыми целями, в Гамбург, к дяде Генриха, Соломону Гейне, тамошнему финансовому тузу; благодаря его содействию, Генрих завел комиссионерскую контору, просуществовавшую недолго. Первым стимулом поэтической деятельности послужила для Г. несчастная любовь к кузине Амалии, отразившаяся в первом сборнике его произведений: «Traumbilder». Убедившись в отвращении юноши к торговой профессии, родители решили отдать его в унив., по юридическому факультету, и благодаря поддержке Соломона Гейне, он в 1819 г. очутился в Бонне, где в ту пору профессорами были Макельдей, Миттермайер, Август Шлегель. Мало занимаясь юридическими науками, Г. тем сочувственнее относился к лекциям истории, истории литературы и эстетики, и особенно любил и уважал Августа Шлегеля. Шлегель в сильной степени развил в нем и без того не чуждый ему романтизм, уяснил ему значение Шекспира, ближе познакомил его с Байроном. Под этими впечатлениями создалось тогда у Г. много чисто-лирических «песен» и начата трагедии «Альманзор». Пробыв в боннском унив. менее года, он перешел в геттингенский, где, за весьма немногими исключениями, господствовал бездушный педантизм, давили богатую пищу сатирической наблюдательности Г. и его пессимистическому настроению. Четырнадцать месяцев спустя, он переселился в Берлин (1821). Пребывание в Берлине, несмотря на усиливавшуюся тогда политическую реакцию, очень благотворно повлияло на него, благодаря близким сношениям с интеллигентными и литературными кружками (Рахили Варнгаген фон-Энзе, где господствовал культ Гете, и баронессы Гогенгаузен, где преклонялись перед Байроном) и берлинскому университету, во главе светил которого (Ганс, Бопп, Вольф) стоял Гегель. Сделавшись тотчас же горячим гегельянцем, энергически участвуя в либеральном «Обществе культуры и науки еврейства», и в то же самое время подрывая свое здоровье чувственными наслаждениями, Гейне вместе с тем постепенно выступал и на литературное поприще. В конце 1821 г. появились в печати отдельной книгой прежде помещенные в журналах, с добавлением новых, стихотворения, в которых автор заявил себя романтиком, певцом любви и поэтом в народном духе. Они встретили восторженный прием в публике и печати. За ними, в начале 1823 г., последовали трагедии «Альманзор» и «Ратклиф», и сборник чистолирических стихотворений «Lyrisches Intermezzo», закрепивших его славу. Ему приходилось, однако, не мало терпеть от клеветы и инсинуаций, за смелое отношение к многим традиционным вопросам религии, морали и нравов (в «Альманзор»). Это тяжело отзывалось и на его материальном положении, так как недоброжелатели выставляли его в дурном свете пред дядею Соломоном, на счет которого он жил тогда. Ко всему этому присоединилась сильная нервная болезнь. В тяжелом настроении уехал он, для окончательного приготовления к выпускному экзамену и сдачи его, снова в ненавистный ему Геттинген (1824). Осенью этого года он совершил по Гарцу и Тюрингии путешествие, плодом которого была первая часть «Путевых Картин» (Reisebilder). Весною 1825 г. он получил степень доктора юридических наук; за месяц до этого он перешел в лютеранство. После кратковременного пребывания в Нордернее, давшего поэту богатый материал для будущего цикла стихотворений: «Северное море», он переехал в Гамбург, где его ждал целый ряд неприятностей от людей противодействовавших его стараниям добыть себе возможно большее обеспечение от богатого дяди; и сам он, впрочем, действовал во многих случаях не совсем безупречно. Тогда же он выпустил в свет 1-й том «Путевых Картин» («Путешествие на Гарц», «Возвращение на родину», «Северное море» и несколько мелких стихотвор.), имевший громадный успех, но подвергнувшийся запрещению в Геттингене, а потом и во многих других городах Германии. Еще более сильное действие во всех лагерях произвел вышедший скоро после того 2 т. "Пут. Карт. ", восторженно встреченный публикой и частью критики, и запрещенный в Ганновере, Пруссии, Австрии, Мекленбурге и большинство мелких государств, при чем и лично против автора, по-видимому, готовились принять такие меры, что Г. счел благоразумным уехать на время в Лондон. По возвращении оттуда он прожил несколько времени снова в Гамбурге, где выпустил, под общим заглавием «Книги Песен», полное собрание написанных и напечатанных им до того времени стихотворений. Вследствие стеснительных денежных обстоятельств, а также желая испробовать свои силы в качестве писателя политического, Г. принял предложение Котты редактировать в Мюнхене газету «Politische Annalen» и переехал туда в конце 1827 г. Редакторство его продолжалось всего полгода, обнаружив непригодность его для такого дела, и он отправился путешествовать по Италии, по возвращении откуда в Берлин выпустил в свет 3 т. «Пут. Карт.» («Путешествие от Мюнхена до Генуи» и «Луккские воды»), который тотчас же был запрещен в Пруссии. В видах личной безопасности Г. уехал из Берлина, поселился на время в Гамбурге, для поправления здоровья ездил в Гельголанд, и здесь получил глубоко взволновавшее его известие об июльской революции 1830 г. Сопоставление надежд, вызванных этим событием, с современною немецкого действительностью послужило для него поводом к выпуску «Дополнения к Путевым Картинам» и очень резкой статьи «Кальдорт о Дворянстве» и усилило давнишнее желание его переехать в Париж. Сюда прибыл он в мае 1831 г. и принялся за корреспонденции из Парижа в «Allgemeine Zeitung». Они создали ему очень странное положение относительно различных политических партий: лишенный необходимых для истинного публициста свойств, он беспрестанно давал повод обвинять его в шаткости политических убеждений. По настоянию австрийской дипломатии, Котта прекратил печатание корреспонд., но Г. издал все. прежде напечатанное, отдельной книгой: «Французские Дела», снабдив ее таким резким предисловием, которое навсегда уничтожило для него возможность возвращения в отечество. За этим последовали работы в ином роде, писавшиеся пофранцузски для парижских журналов и затем переводившиеся автором на немецкий язык: «Романтическая Школа», «К истории религии и философии в Германии», «О Германии» и др.; производительность же поэтическая оскудевала и почти единственным плодом ее за этот период был сборник цинично чувственных стихотворений: «Парижские Женщины». Усилившееся гонение «Молодой Германии», избравшей своими вождями Берне и Гейне, тяжело обрушилось на последнего в отношении материальном и нравственном. Нужда, которую он испытывал, увеличилась еще больше благодаря его связи, а потом и браку с Евгенией Мира (Матильда), женщиною очень бестолковою; заметно ухудшилось и здоровье поэта, появились зловещие нервные припадки. Под влиянием этих обстоятельств написаны им книга «О Берне» – весьма неблаговидный в некоторых отношениях памфлет; поэма. «Атта Тролль» (1842), резко осмеивавшая односторонние крайности тогдашней немецкой политической поэзии; «Новые Стихотворения» (1844), запечатленные уже мрачным пессимизмом, и поэма «Зимняя Сказка», в которой с беспощадным, часто даже циническим остроумием заклеймена господствовавшая тогда в Германии смесь средневекового феодального порядка и «квасного» патриотизма. Понятно, что она была подвергнута строгому запрещению во всех городах Пруссии, причем начальству всех пограничных городов было предписано арестовать автора, где бы он ни появился. Жестоким ударом для Г. явилось и то, что умерший дядя его Соломон завещал ему всего 8 тыс. фр., а единственный наследник старика, Карл, отказался выплачивать, ту пенсию, которую покойный словесно обязался выдавать поэту во все продолжение его жизни, а жене его – в половинном размере после его смерти, но о которой в завещании не было упомянуто. Это столкновение хотя и окончилось тем, что Карл согласился выплачивать пенсию, получив от поэта письменное обязательство за себя и своих наследников никогда не выпускать в печать ни одной строки, оскорбительной для семейства Г., но оказало на здоровье поэта самое пагубное действие, открыв собою последний и страшный период его жизни. Старая болезнь пошла вперед исполинскими шагами; в мае 1848 г., он, полуслепой, полухромой, в последний раз вышел из дому на прогулку, и с тех пор уже до самой смерти остался прикованным к своей «матрацной могиле», как называл он те 12 матрацев, на которых лежал. Ужасные страдания, не мешали ему однако, сохранить удивительную мощь духа, необычайную ясность и крепость мышления, выразившуюся в нескольких прозаических произведениях («Боги в изгнании», «Стихийные духи», «Признания» и др.), а главное – в стихотворениях, составивших циклы «Романсеро», «Лазарь» и «Последние стихотворения», которые сам автор назвал «Жалобою, выходящею как бы из гроба». Пессимизм и отчаяние дошли здесь до последнего предела. К этому же времени относится и окончание его «Мемуаров», из которых была напечатана, после смерти вдовы, только часть, ничтожная в количественном и не особенно важная в качественном отношении. Окруженный попечениями жены, согретый незадолго до смерти внезапно вспыхнувшею в нем любовью к Камилле Сельден, которую он обессмертил в нескольких стихотворениях под именем «мушки», продолжая, вместе с тем, испытывать невыносимые физические страдания, поэт мучительно доживал последние дни. Еще 13 февраля 1856 г. он писал шесть часов сряду (свои мемуары); 16-го, после обеда, сказал: «бумаги и карандаш», но то были последние слова его; началась мучительная агония, и 17 февр. Г. не стало. Он похоронен на Монмартрском кладбище; над могилою жена его поставила памятник. на плите которого вырезаны всего два слова: «Henri Heine». Как человек, Г. и по своей натуре, и в качестве типичнейшего представителя одного из главных течений того времени (байроновского), представляется существом, в котором соединялись самые вопиющие противоположности: с высоким нравственным достоинством совмещалось много суетного и мелочного. В общему однако, Г. остался непоколебимо до конца жизни благородным человеком и гражданином. Что касается до Г., как писателя, то центр тяжести его деятельности, конечно, в поэзии; но и значение его, как публициста и критика, отнюдь не может быть признано маловажным. Правда, органические свойства его натуры, как человека, а главное – как. поэта, мешали ему в статьях политических быть последовательным в частных, касавшихся того или другого отдельного вопроса, взглядах и мнениях; но в основных воззрениях своих он оставался всегда неизменным, и сущность этих воззрений выразил как нельзя лучше он сам, когда назвал себя «храбрым солдатом в войне за освобождение человечества». Как критик литературный, Г. стоит еще выше Г. публициста; под блестящею легкою формою, иногда переходящею даже в некоторого рода фривольность, под смесью научной серьезности в фельетонной шутливости, во всех критических, философских и т. п. статьях Гейне столько глубокого понимания явлений, столько чутья, сколько мог бы пожелать себе любой из ученых историков литературы. Поэтическая деятельность Г. важна с двух сторон: историко-литературной и чистохудожественной. Выросши и развившись под влиянием романтическое школы, выступив на сцену в пору «бабьего лета» романтизма (по выражению Готшаля) и наложив на свои первые произведения несомненную печать этого направления, Г., однако, на первых же порах проявил и свое полное. отличие от романтиков. В то время как они совсем уходили из действительной жизни в созданный ими фантастический мир, Г. только убаюкивал себя им, «точно пел колыбельную песню своим страданиям». В противоположность романтической поэзии, которая, особенно в последние годы, состояла из двух элементов: рыцарства и монашества, Г. внес в свою поэзию единственный элемент – человечество. Отсюда до открытой борьбы с романтизмом, с болезненными стремлениями его был всего один шаг – и Г. скоро сделал его, пойдя затем быстро и победоносно по новому пути. Первые серьезные произведения Г. знаменуют собой падение немецкого романтизма и начало эры новой немецкой поэзии. Взятая сама по себе, без отношения к современным литературным направлениям, поэзия Г. представляется нам с резко двойственным характером. Одну категорию ее составляют стихотворения, делающие Г. одним им величайших лириков всех времен и народов – произведения чистого искусства, те «жемчужины лирики, которые в своей чистоте и своей хрустальной шлифовке составляют вечное украшение его поэтического венца и принадлежат к лирическим сокровищам немецкой национальной литературы»; это – песни, перерабатывающие народные мотивы, песни любви в их бесконечном и обаятельном разнообразии, при видимом однообразии основного мотива, а также чудные звуки, вызываемые у поэта природою и особенно морем, полеты фантазии его в поразительной шири и грандиозности. Но на ряду с этими произведениями, где все – эфир, чистый аромат, волшебная грёза, идут продукты отрицания, «мировой скорби», получающей у Г. совершенно самостоятельный, индивидуальный характер и почти с хронологическою последовательностью проходящей чрез три фазиса. Тут сперва ирония или, вернее, юмор, который сам Г. характеризует как «смеющиеся слезы», как то, без чего «колоссальные скорби и страдания были бы невыносимы», и орудие его «прекрасный звонкий смех») поражающий других и дающий своего рода отраду, хотя и мучительную, тому, кто может так смеяться. Под влиянием современной действительности совершается переход этого юмора в жгучую сатиру, на которую Г. смотрел как на своего рода историческую миссию, придавая карающей силе поэзии великое значение. Самое яркое проявление ее мы находим в поэме «Зимняя сказка». И наконец – апогей пессимистического отношения к жизни, когда выступает во всей своей наготе полное, беспредельное, доходящее иногда даже до цинизма, отрицание всего, когда из сердца поэта вылетает один за другим звуки, в которых «все желчь, горькая желчь в красиво шлифованных сосудах, предсмертные проклятия умирающих, язвительный хохот духов тьмы над жалким миром, обреченным на смерть, зараженным внутренним гниением и ложью...». Но сквозь все, написанное Г., проходить красною нитью одна главная, основная идея – человечества, гуманности в самом обширном и благородном значении этого слова. Эпитеты «рыцаря духа», который он сам придал себе в своей «Горной Идиллии», и «лихого барабанщика», каким он назвал себя в «Доктрине», как нельзя лучше характеризуют его поэтическую деятельность во всей ее совокупности, точно также, как вполне применяются к ней и другие слова его: «Я право не знаю, заслужил ли я, чтобы после моей смерти мой гроб украсили лавровым венком. Но на этот гроб вы должны положить меч, потому что я был храбрый солдат в войне за освобождение человечества». Полное собрание сочинений Г. издано в 16 раз, в 1861 г., Штродтманом; в 1869 г. он же издал посмертные произведения поэта: «Letzte Gedichte nna Gedanken». За Штродтмановским изданием последовало несколько других, не прибавивших однако к первому ничего существенного. Недавно появилась часть его «Мемуаров». На русском языке, кроме небольших сборников стихотворений в перевода Михайлова, Костомарова, Мейснера, Шкаффа и Вейнберга, имеется более или менее полное изд. Г. под ред. П. Вейнберга и В. Чуйко (с биогр. очерком, нап. последним). Ср. биографию Гейне П. И. Вейнберга, изд. Павленкова (1892). Лучшие иностранные биографии Г. : «Н. Heine's Leben und Werke» Штродтмана и «Heinrich Heine» Прёльса; см. также «Воспоминания» Мейснера, книжку Камиллы Сельден: «Les derniers jours de Heine», статьи Гюфера в «Deutsche Rundschau».
П. Вейнберг.
Геката
Геката (ўEkath) – у греков божество лунного света. Культ Г. существовал сначала у фракийцев и от них уже перешел к грекам. У Гомера мы не встречаем имени Г.; в «Теогонии» же Гесиода, где о ней впервые упоминается, она называется дочерью гитана Персея; другие называют ее дочерью Зевса и Деметры или Зевса и Геры. Г. дарует мудрость в народных собраниях, счастье на войне, богатую добычу на охоте и т. д. Как богиня преисподней, она считалась также богиней всего таинственного; греки представляли ее себе порхающей с душами умерших на перекрестках, где и совершался иногда, поэтому, культ ее. Она помогает волшебницам, который, как напр. Цирцея и Медея, научаются у ее своему искусству. Г. изображалась иногда в виде одной женской фигуры с 2-мя факелами в руках, иногда же в виде 3-х связанных спинами фигур. Геката есть также название 100-го астероида.
Гекзаметр
Гекзаметр – размер в стихосложении, при котором каждый стих состоит из шести стоп, именно: пяти дактилей (– ИИ) и одного спондея или трохея (– – или – И). Каждый из первых четырех дактилей может быть заменен спондеем, но в пятой стопе такая замена происходит очень редко, и такие стихи называются spondaici. При чтении каждого Г. следует соблюдать цезуру. Приводим пример Г., в котором только первый дактиль заменен спондеем, и где цезура приходится в средине третьей стопы:
Некоторые полагают, что древнейшее употребление Г. следует искать в финикийских надписях (начертанных на треножнике Аполлона в Фивах и др.). Г. написаны «Илиада» и «Одиссея» и некоторые другие поэтические произведения древней Греции. Отсюда его заимствовали римляне («Метаморфозы» Овидия, «Энеида» Виргилия и др.). Почти во всех новейших европейских литературах делались попытки ввести Г. в свое стихосложение. Первые немецкие Г. относятся к XIV – XV в.; в средине XVIII в. к Г. прибегали Уц, Клопшток («Мессиада»), Клейст, не всегда, однако, удачно; Г. сделан также Фоссом перевод «Илиады»; встречаются стихи этого размера и у Гете, Шиллера. Во французской литературе Г. впервые фигурирует у Байфа (XVI в.), в итальянской – у Аннибала Каро (также XVI в.), в английской – у Стенигорста и Сидни. У нас первый вводит Г. в литературу Тредьяковский в своей «Телемахиде», но этот опыт был настолько неудачен, стихи Тредьяковского – настолько неуклюжи и неблагозвучны, что долгое время никто из русских поэтов не решался писать этим размером, пока, наконец, Гнедич своим прекрасным (для того времени) переводом не восстановил репутации Г. После Гнедича Г. все чаще и чаще встречается и у других современных ему писателей: Жуковского («Ундина», перевод «Одиссеи» и др.), бар. Дельвига, даже Пушкина и др. В настоящее время оригинальных стихотворений никто не пишет Г., но для переводов с древних языков он по-прежнему незаменим.
Гекко
Гекко или Гекконы (Geckotidae s. Ascalabotae) – семейство отряда ящериц (Saurii). Сюда принадлежат небольшие ящерицы (около 200 видов) с позвонками, вогнутыми спереди и сзади, с неполной верхней и нижней височными дугами, зубами, приросшими к краю челюстей (небных зубов нет), и особыми пластинчатыми органами на нижней стороне пальцев, служащими органами прикрепления. Органы эти часто значительно расширены; они состоят из поперечных листочков, представляющих видоизмененные чешуйки, и изменяя положение их Г. производят разрежение воздуха под пальцами и, благодаря этому, могут свободно лазать по отвесным стенам и даже по потолку. У большинства пальцы вооружены, кроме того, когтями, обыкновенно втяжными. Голова Г. широка и сильно сплющена, глаза без век со щелевидным зрачком, шея коротка, тело толстое и сплющенное, хвост умеренной длины, по большей части весьма ломкий. Тело покрыто мелкими бугорчатыми и зернистыми чешуйками, между которыми разбросаны более крупные; щитки находятся лишь по краю челюстей. Водятся в теплых странах Старого и Нового света. Днем Г. по большей части прячутся; ночью они очень живы и подвижны; охотятся за насекомыми и пауками, и даже за мелкими пресмыкающимися. Г. живут в лесах и степях, между камнями; многие охотно селятся в человеческих жилищах. Г. вполне безвредны и даже приносят пользу истреблением насекомых, но уже с древности их считают во многих местах ядовитыми. Любопытной особенностью Г. является способность издавать голос, которого ящерицы вообще лишены; крик их похож на короткое «гек», откуда произошло и название их. В Европе водится несколько родов и видов; в России 4 рода с 7 видами: к роду Gymnodactylus с пальцами, расширенными лишь при основами, и не втяжными когтями принадлежит G. Danllewskii, буро-серого цвета с темными поперечными полосками, дл. около 8 см., водящийся на юж. берегу Крыма; G. Caspius, песочного цвета, с неясными темными поперечными полосками, дл. около 11 – 12 см., водящийся в Баку, у южн. и вост. берега Каспийского моря и далее на В; два других вида водятся в среднеазиатских владениях; Alsophylax pipiens – на Большом Богдо и в Джунгарии; остальные роды водятся в Средней Азии. Замечателен также Г. обыкновенный (Ascalaboles fascicularis), 12 – 15 см. дл., сверху от желто-серого до черного цвета, одноцветный или с полосками; пальцы у этого рода расширены на всей длине, когти находятся лишь на 3 и 4 пальце; обыкновенный Г. водится во всех средиземноморских странах, особенно в Испании, Греции, Далмации и Сев. Африки.
Д. Книпович.
Гексаны
Гексаны С6Н14 – углеводороды предельного ряда CnH2n+2, жидкости бесцветные, со слабым, приятным, эфирным запахом, более легкие, чем вода. Возможны 5 изомеров, которые и найдены: I. Нормальный Г., СН3. CH2.СН2.СН2.СН2.СН3 находится в американской нефти, а также среди продуктов сухой перегонки богхедского в кэннельского каменного угля (boghead и cannel). Способы синтеза: 1) действие металлического натрия на йодистый пропил: 2 СН3. СН2. CH2J +Na2 = 2 NaJ + CH3.(СН2)1. СН3 (Вюрц); 2) восстановление водородом in statu nascendi йодистого вторичного гексила СН3.СН2.CH2.CH2.CHJ.СН3 + Н2 = HJ + СН3 (СН2)4. СН3 (Эрденмейер); 3) перегонка пробковой кислоты над баритом С8 Н14 О4 + 2 ВаО = С6 Н14 + 2 ВаСО3 ; 4) электролиз водного раствора смеси калийных солей уксусной и капроновой кислот. Нормальный Г. кипит при 71°,5, удел. вес 0,663 при 17°. При действии хлора на Г. получается смесь хлористых, первичного и вторичного, гексилов (Шорлеммер). Из Г. и брома легко получается С6 Н12Вr2 (Пелуз, Кагур), а приливая по каплям бром к кипящему Г. получают вторичный бромистый гексил, СН3. СН2. CH2. CH2. CHBr. СН3 (Шорлеммер). II. Вторичные Г. : 1) диизопропил или симметричный тетраметилэтан (СН3)2 СН. СН (СН3)2 получается при действии натрия на эфирный раствор йодистого изопропила (СН3)2 CHJ + Na2 = (СН3)2 СН . СН (CH3)2 + 2NаJ (Шорлеммер); восстановлением пинакона йодисто-водородной кислотой, (СН3)2 С (ОН). С (ОН) (СН3)2 + 4HJ = (СН3)2 СН. СН (СН3)2 + 2 Н2О + 2J2 (Бушарда). Диизопропил получается также иногда при тех реакциях, где можно ожидать появления нормального Г., напр., при прокаливании энантовокислого бария СН3. СН2. СН2. СН2. СН2 . СН2. СО2Н или при восстановлении маннита йодисто-водородной кислотой, причем главным продуктом является нормальный Г. Диизопропил кипит при 58°, удел. вес – 0,6701 при 17,5°. При окислении хромовой кислотой дает уксусную кислоту и углекислоту. 2) Второй вторичный Г. есть этилизобутил, СН3. СН2. СН2. СН (СН3)2 найден в американской нефти Варреном. Синтезирован Вюрцем действием металлического натрия на йодистые этил и изобутил. Точка кипения 62°, удельный вес 0, 7011 при 0°. 3) Третий вторичный Г. метилдиэтилметан (СН3 СН2)2 СН. СН3 получен при действии металлического натрия на йодистый метил и иодюр деятельного амилового спирта. Кипит при 60°, оптически недеятелен. III. Третичный Г. или триметилэтилметан (CH3)2 С (CH2 СН3) получен Горяиновым при действии цинкэтила на йодистый третичный бутил: Zn (C2 Н5)2 + 2 (CH3)3 CJ = 2 (СН3)3 С (СН2. СН3) + ZnJ2 – жидкость, кипящая при 43° – 48°.
В. А. Яковлев.
Теги: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
Просмотров: 41 | Добавил: creditor | Теги: Энциклопедический словарь Брокгауза | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar
close