Главная » Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
18:00
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
Лобное место - в московском Китай-городе, на Красной площади.

Устроенное, по преданию, в начале XVI в., оно впервые упоминается под

1550 г., когда Иоанн IV дал с него народу торжественный обет править на

благо государства. Из Годуновского чертежа Москвы видно, что это был

помост из кирпича; по описям XVII в. он имел деревянную решетку, а также

навес или шатер на столбах. В 1786 г. Л. место вновь отстроено, по

прежнему плану, из дикого тесаного камня. Теперь возвышенный круглый

помост его окружен каминными перилами; в зап. части - вход с железной

решеткой и дверью; 11 ступеней ведут на верхнюю площадку. Наибольшее

значение для московского населения Л. место имело в допетровское время.

Издревле и доныне крестные ходы останавливаются около него и с его

вершины архиерей осеняет народ крестным знаменем. Во время "Входа в

Иерусалим" патриарх с духовенством восходил на Л. место, раздавал

освященные вербы царю, духовенству и боярам и оттуда ехал на осле,

ведомом царем. Поныне около Л. места продаются вербы и устраиваются

гулянья. С 1550 г. Л. место нередко называлось в актах "Царевым", как

царский трибунал, царская кафедра. До Петра на нем объявлялись народу

важнейшие указы государей. Олеарий называет его Theatrum proclamationum.

Польские послы 1671 г. сообщают, что здесь государь однажды в год

являлся перед народом и, по достижении наследником 16 лет, показывал его

народу, что подтверждает и Коллинс. С Л. места объявлялось народу об

избрании патриарха, войне, о заключении мира; около него были казнены

"крамольники" Иоанном IV и стрельцы Петром I; у его ступеней в 1606 г.

лежал обезображенный труп Лжедимитрия I; с него требовали собора и потом

объявили свою победу в 1682 г. Никита Пустосвят "с товарищи"; с него же

успокаивал возмутившийся народ Алексий Михайлович. Ср. Снегирев, "Л.

место в Москве" (в "Чт. Моск. Общ. Ист. и Др. Рос." за 1861 г., № 1), и

Фабрициус, "Кремль в Москве".

В. Р - в.

Ловиц (Товия, 1757 - 1804) - химик. Прибыл в Россию с отцом, Георгом

Л., но случайно спасся от его трагической участи. Учился в академической

гимназии, затем был аптекарем, в 1790 г. назначен адъюнктом химии спб.

акд. наук, в 1798 г. утвержден академиком. Кроме многочисленных статей в

"Krell's Annalen", в "Nova Acta Academiae"; в "Трудах Вольно-Экономич.

Общества" и "Технологическом Журнале", Л. написал: "Anzeige eines neuen

Mittels Wasser auf See reisen vor den Verderben zu bewahren und faules

Wasser wieder trinkbar zu machen" (СПб., 1790), "Опыты очищения грубой

селитры угольями" (СПб., 1792), "Показание нового способа изготовить

уксусную кислоту" (СПб., 1800).

Логика (от logoV разум, слово, мышление) - по мнению одних ? наука о

доказательстве, по мнению других ? наука о законах и формах мышления.

Чтобы познать сущность Л. и ее задачи, следует обратиться к истории.

I. Л. есть продукт греческого ума. Признавать здесь первенство

индусов нет серьезных оснований. Творцом Л. считается, по

справедливости, Аристотель, хотя в греческой философии, в особенности у

Сократа и Платона, и раньше были затронуты некоторые логические вопросы.

Диалектика элеатов, учение софистов, опровержение их Сократом и Платоном

дали богатый материал, из которого Аристотель мог создать свое дивное

логическое построение. Его "Органон" состоит из пяти сочинений:

категорий, учения об истолковании, двух аналитик, топики и софистических

доказательств. Категории отчасти соответствуют той части Л., которую

теперь называют учением о понятиях; в сочинении об истолковании

излагается учение о суждениях, в аналитиках - учение о силлогизме и о

научном доказательстве, в топике, наиболее устаревшем из всех логических

сочинений Аристотеля, - о диалектических доказательствах и вероятных

заключениях; наконец, в софистических доказательствах приводятся примеры

ложных умозаключений и показаны пути, как избавиться от софистических

ошибок. Важнейшая заслуга Аристотеля и в то же самое время наиболее

самостоятельная его работа состоит в разъяснении различных видов

силлогизма и в анализе различных способов научного доказательства.

Аристотеля обыкновенно считают творцом того логического направления,

которое называется формальным и занимается анализом понятий, суждений и

умозаключений, рассматривая их совершенно независимо от самого

содержания понятий и суждений. Возможность такого отвлеченного

рассмотрения заключается, по-видимому, в том, что во всяком познании

можно различить два момента: материальный (то, что мыслится) и

формальный (как оно мыслится), и эти моменты в известной степени

отделимы друг от друга. История Л. есть в значительной степени история

формального логического направления; тем не менее несправедливо упрекать

Аристотеля в формализме. Отделения содержания от формы мысли в том виде,

в котором мы его встречаем позднее, по преимуществу в средневековой Л.,

у Аристотеля еще нет; поэтому можно только утверждать, что формальная Л.

вышла из Аристотелевской, но нельзя говорить, что Аристотель есть творец

формальной Л. Послеаристотелевская греческая Л. не имеет большого

значения. Стоики пополнили силлогистику учением об условном и

разделительном умозаключении и положили основание учению о восприятии

как элементе познания; но эти труды не получили в истории значения и

дальнейшего развития. В средневековой схоластической философии, в

которой бедность реального содержания искупалась строгостью логических

форм, Л. стала формальным учением о понятии, суждении и умозаключении,

причем силлогизм признан единственной формой научного доказательства.

Типичный учебник средневековой Л. - "Summulae" Петра Испанского. Связь

логических вопросов с общефилософскими, гносеологическими выразилась в

знаменитой борьбе двух направлений - реализма и номинализма, состоящей в

выяснении того значения, которое следует давать общим понятиям, т. е.

субъективны ли они или же имеют и объективное бытие, как учил Платон.

Самая оригинальная попытка реформы логики в средние века принадлежит

Раймунду Люллию (1234 - 1315); но так как она не относится к формальному

направлению, то о ней будет сказано ниже. Под влиянием эпохи Возрождения

и постепенного накопления реального знания, формальная Л. подверглась

различным видоизменениям, но как школьный учебный предмет она существует

и до настоящего времени и в XIX стол. достигла своего полного развития в

послекантовой философии, а именно в школе Гербарта, который считает Л.

наукой выяснения понятий и их сочетаний в суждениях и умозаключениях.

Гербарт совершенно отделяет Л. от философии и не рассматривает в Л.

значения различных форм мышления. Завершение формального направления мы

имеем в так назыв. математической Л., созданной англичанами, которую

иногда считают особым логическим направлением, хотя по существу это та

же формальная Л. Бентам и Гамильтон считаются ее творцами; де Моран,

Буль и Джевонс более или менее тесно примыкают к этому направлению.

Сущность его состоит в учении о квантификации предиката, вследствие

которой суждение принимает характер уравнения - а это ведет к некоторым

упрощениям и видоизменениям форм умозаключения. В каждом суждении мы

различаем всегда его количество (т. е. оно бывает общим, частным и

единичным) и качество (т. е. оно бывает утвердительным и отрицательным).

Но количественный элемент обыкновенно относится в суждении к одному

только подлежащему, в сказуемом же остается некоторая неопределенность в

количественном отношении; если устранить эту неопределенность, то все

суждения будут представлять собой такие отношения подлежащего к

сказуемому, которые могут быть выражены совершенно точно; благодаря

этому можно придать простейшую форму всем выводам, руководствуясь

законом тождества и противоречия. За математической Л. следует признать

заслугу сведения всех выводов к закону тождества и противоречия, но

крайность этого направления не позволяла ему понять и описать

многообразие всех выводов и их характерных особенностей. Этот недостаток

устранен в классическом сочинении М. И. Каринского: "Классификация

выводов" (СПб., 1880).

II. Когда интерес к реальному знанию возрос, когда люди стали изучать

природу и себя самих не по книгам только, а по живой действительности,

тогда схоластическая Л. оказалась неудовлетворительной в двояком,

главным образом, отношении: во-первых, она, по-видимому, не давала

никаких средств для изучения природы; во-вторых, рассматривая лишь

готовое знание в форме понятий. суждений и умозаключений, она не

беспокоилась о том, откуда берутся познания человека и в каком отношении

стоят они к реальному бытию. Л. доказательства должна была, поэтому,

уступить место Л. открытия истины, а формальное изучение мысли должно

было стать гносеологией, т. е. изучением происхождения, границ и

значения человеческого познания. 1) Scientia est potentia - провозгласил

Бакон, и в своем "Новом Органоне" хотел указать пути, которыми, можно

приобрести знание, а вместе с тем и господство над природой. Не Бакон,

конечно, создал Л. открытия; его предшественниками в этом отношении были

Петр Рамюс и Леонардо да Винчи, а также ученые XVI и начала XVII

столетий (напр. Галилей), показавшие, как следует изучать природу; тем

не менее Бакона считают творцом индуктивной Л., так как он наиболее

полно выразил ее тенденции в XVII веке. Силлогизм следует отбросить, ибо

он не пригоден для исследования; нужно довериться индукции, собирать

факты, группировать их, делать обобщения и таким путем подниматься до

познания высших законов природы. Характерная особенность Л. Бакона

состоит в его учении об отрицательных и преимущественных инстанциях, т.

е. случаях, в которых наиболее полно выразилось какое-либо явление и

которые, благодаря этому, могут заменять собой целый ряд однородных

фактов и, таким образом, сокращать путь исследования. По пути,

намеченному Баконом, пошел целый ряд исследователей; благодаря трудам

Гершеля, Уэвеля, в особенности Милля и Клода Бернара создалась так наз.

индуктивная Л., типичным представителем которой обыкновенно считается

Милль. Его учение о том, что возможность индукции покоится на вере в

однообразный порядок явлений в природе и что самое исследование ведется

посредством четырех основных методов (согласия, различия, остатков и

сопутствующих изменений), пользуется очень большим распространением и

уважением. Рассматривая индуктивную Л. в целом, приходится, однако,

сказать, что она не есть Л. открытия, а представляет собой лишь

отвлеченное описание тех путей, которыми открытия были делаемы. Самая

мысль создать Л. открытия вряд ли осуществима, ибо всякое открытие

действительных отношений явлений между собой есть творческий процесс

исследователя, который, как всякое творчество, зависит от природных

дарований и которому научиться нельзя. Лучшие и точнейшие методы в руках

недаровитого исследователя останутся без результатов, а процесс

творчества представляет тайну даже для самого исследователя. Превратить

Л. в искусство можно разве лишь в смысле формальной Л., т. е. в

искусство находить ошибки, в критику. Второй существенный недостаток

индуктивной Л. объясняется исторически. Индуктивная Л. развилась в

борьбе с силлогизмом и желала стать на место силлогизма. Обособление

индукции от формальной Л. хотя и понятно, но неосновательно. Борьба

Бакона против силлогизма, как и критика Локка, основаны на

недоразумении, а учение Милля о силлогизме как о заключении от частного

к частному же вытекает из недостаточно глубокого анализа процессов

умозаключения. Индуктивный вывод есть только один из видов заключений -

а все они покоятся одинаково на известных аксиоматических предпосылках и

на законах тождества и противоречия. К этому же направлению логики

следует отнести оригинальную попытку Декарта (нашедшую себе более полное

выражение в соч. Mapиoттa) заменить школьную Л. некоторыми простейшими

правилами исследования.

2) Во втором из указанных нами направлений новой Л. - в теории

познания - вновь была восстановлена связь Л. с философией,

существовавшая в греческой Л. и уничтоженная схоластической философией.

Декарт задался мыслью об основе нашего познания, о его достоверности, и

предложил, в знаменитой формуле: cogito - ergo sum, рационалистическое

решение, которое вызвало критику со стороны эмпиризма и попытку

примирения двух основных философских направлений - рационализма и

эмпиризма - в критицизме Канта. В сущности борьба указанных школ

относится не к истории Л. в тесном смысле, а к истории философии; это

видно уже из того, что различные мыслители указанных школ смотрели на

задачи Л. одинаково, т. е. Л. сохраняла отчасти свое самостоятельное

существование и не сливалась вполне с теорией познания, хотя и получила

значительное обогащение, благодаря психологическим и гносеологическим

исследованиям. У Канта, напр., мы встречаемся с двумя Л.: с одной

стороны - с формальной Л., примыкающей к Аристотелю, в которой Кант

заявляет, что Л. в течение двух тысячелетий не сделала никаких успехов;

с другой стороны - с трансцендентальной Л., частью "критики чистого

разума", в которой Кант исследует чистые понятия рассудка (категории),

делающие возможным опыт, и принадлежащие a priori человеку

основоположения рассудка и идеи разума. Под влиянием новых, по

преимуществу психологических элементов, внесенных в Л., она может

потерять свой нормативный характер. Как формальная, так и индуктивная Л.

признают своей задачей установку правил, определяющих собой истинное

мышление; если же смотреть на Л. как на теорию мышления, если разбирать

условия возникновения мысли, описывать процессы, из которых слагается

мысль, то историю возникновения мысли легко смешать с действительным ее

значением и принять ассоциационные законы за законы мышления. Это

действительно и случилось с некоторыми английскими исследователями (в

России эту точку зрения защищал Н. Я. Грот: "К вопросу о реформе Л.",

Лпц., 1880, 8°). Между тем, ассоциации управляют лишь воспроизведением

элементов сознания, а не живым мышлением. Мышление творит ассоциации, но

ассоциации создать мысли не могут.

III. Чего не могла сделать индуктивная Л., т. е. построить Л.

открытия, за то взялась так назыв. метафизическая Л. Уже знаменитая Ars

lulliana, которой восхищался Джордано Бруно, была попыткой такого рода.

Луллий хотел путем сочетания некоторых основных понятий о вещах и их

свойствах указать путь к открытию нового знания о вещах. Эта попытка

могла бы быть удачной лишь при обладании такими категориями, которые

исчерпывали бы всю полноту бытия; но так как опыт мог ежеминутно

показать неполноту выбранных Луллием понятий, то можно было лишь

удивляться его остроумию, признавая попытку его неудавшейся. Мысль

Луллия своеобразно видоизменил Гегель: исходя из положения о тождестве

бытия и познания, он отождествил Л. с метафизикой, т. е. предположил

тождество там, где теория познания утверждала лишь связь. Л. есть наука

о чистых понятиях, которые a priori присущи человеку; именно поэтому они

и имеют применение к бытию. Из этой мысли развилась гегелевская Л.

Гегелю принадлежит лишь путь нахождения чистых понятий, который назван

им диалектическим методом. Но и у Гегеля, который, по-видимому,

совершенно отождествил Л. с онтологией и сделал субъективные категории

стадиями развития самого бытия, формальная Л. все же не совершенно

уничтожена, а является вновь в учении о понятии, которое развивается в

трех моментах: а) субъективное понятие, б) объект и в) идея.

Субъективное понятие представляет три момента диалектического развития:

понятие как таковое, суждение и умозаключение. Таким образом, в этом

величественном построении, в котором мысль, по-видимому, творит свой

объект, и старая школьная Л. нашла себе место. В общем, о Л. Гегеля

следует сказать, что она представляет собой гениальную, но безнадежную

попытку. Основная предпосылка ошибочна, и потому все здание должно было

оказаться построенным на песке. Человек не обладает творческой мыслью, а

только исследующей; творчество человека (в сфере научной) только и

проявляется в исследовании существующего, а не в создании его.

Итак, первоначальная Аристотелевская логика в историческом развитии

подвергалась многим реформам, которые отчасти обогатили ее (напр. в

методологическом и психологическом отношениях), отчасти же исказили ее

сущность (в метафизическом направлении). Отсюда можно вывести

заключение, что главный предмет Л. остался неизменным: Л. есть учение о

доказательствах, описание же законов и форм мысли есть скорее предмет

психологии, чем Л.



Литература: по истории Л. : Prantl, "Geschichte d. Logik" (Лейпциг,

1885 - 1870) и Ueberweg, "System der Logik" (Бонн, 1874; глава об

истории Л.). Из Л. формального направления: "Organon", Аристотеля (изд.

Вайца) и "Elementa logices Aristoteleao" (изд. Trendelenburg'a, Б.,

1868); Arnauld, "L'art de penser" (П., 1664, изд. часто); Drobisch,

"Logik" (Лпп., 1850); Rabier, "Logique" (П. 1886). Из индуктивных Л.,

кроме "Novum Organon", Бакона; "А system of logic rationative and

inductive", Милля (Л., 1843, изд. часто; есть рус. перев.); Claude

Bernard, "Introduction a l'etude de la medecine experimentale" (П.,

1865); Sigwart, "Logik" (Тюбинген; 1873). По математической Л.: Liard,

"Les logiciens anglais" (П., 1878); Boole, "An investigation of the laws

of thought" (Л., 1854). К гносеологической Л. относятся, кроме

классических соч. Декарта, Лейбница, Локка, Канта: Wundt, "Logik"

(Штуттгардт, 1880; 1896 г. третье издание); Shuppe,

"Erkenntnisstheoretische L." (1878); Lotze, "Logik" (Лпц., 1874). По

метафизической Л., кроме Гегелевской: Kuno Fischer, "System der Logik u.

Metaphysik" (2 изд., Гейдельберг, 1865).

В России Л. составляла издавна предмет преподавания как в духовных

академиях, так и в университетах, почему различных сочинений по Л.

сравнительно много, но из них только одно вполне оригинально (Каринский,

"Классификация выводов"). Другие наиболее крупные: Бакман, "Система Л.";

Новицкий, "Руководство по Л." (Киев, 1841); Карпов, "Систематическое

изложение Л." (СПб., 1856); Владиславлев, "Л." (СПб., 1872); Троицкий

"Учебник Л." (М., 1885). Переведенных, кроме Л. Милля, "Л." Минто (М.

1895). Обзор логических направлений дает Лейкфельд: "Различные

направления в Л. и основные задачи этой науки" (Харьков, 1890, 8°); он

же печатал в "Ж. М. Н. Пp." за 1895 г. "историю индуктивной Л.".

Э. Радлов.

Лодзь (Lodz, точнее Lodzia) - уездн. город Петроковской губ., после

Варшавы самый значительный центр фабричной промышленности в Царстве

Польском, в 130 в. (по ж. д.) от Варшавы и в 48 в. от губ. г., на р.

Лудке, впадающей в Неру (прит. Варты). Город расположен на згержском

плоскогории, которое еще в начале текущего столетия было покрыто

дремучими лесами; окружен целой группой фабричнопромышленных городов,

как Згержь, Ленчица, Пабианиц и др.; соединен особой жел. дор. с

Варшавско-Венской ж. д.; кроме того 5 шоссированных дорог соединяют

город как с соседними, так и с более отдаленными промышленными центрами.

В истории промышленного развития Л., по быстроте своей напоминающего С.

А. Штаты, важную роль играли немцы, которые сперва намеревались

сосредоточиться в окрестностях Плоцка; но так как наплыв иностранцев в

этой местности был найден нежелательным, то немцы переселились в Л.,

тогда еще небольшое и небогатое местечко. В настоящее время Л. занимает

площадь в 23, 8 кв. в., окруженную низинами, озерами и топкими местами,

что заставило город принять узкую, продолговатую форму; ширина его от 50

саж. до 21/2 в., а длина - до 10 в. Посад Балуты, к северу от Л., слился

с городом. К 1 января 1893 г. в Л. насчитывалось 149889 жителей (76058

жнщ.), в том числе постоянного населения 71076 чел. и непостоянного

78814 чел.: 936 правосл., 61550 католиков, 49327 лютеран, 960 баптистов,

37106 евреев, 10 магометан. К 1895 г. население возросло до 216110 д.

(106826 м. и 109284 ж.), в том числе иностранн. подд. 5365. Правосл.

приходская церковь и кладбищенская часовня, 2 катол. приходских костела,

лютер. церковь, 2 молитвенные дома баптистов и моравских братьев, три

синагоги. Гимназия мужская и женская, 2 училища 4-кл., высшее

ремесленное училище, готовящее специалистов и мастеров для местных

фабрик и заводов, церковно-приходская школа и до 40 частных школ.

Госпитали городской и еврейский (для всех национальностей), с 90

кроватями каждый. Ежедневно получается до 4 тыс. закрытых писем, до 2

тыс. открытых, до 21/2 тыс. бандер. отправлений, до 1/2 тыс. экз. газет

и журналов, до 600 пакетов казен. корреспонденции. Городская почта и

телеграф препровождают ежегодно до 1/2 мил. писем и столько же

телеграмм. Л. - весьма давнее поселение; первое историческое упоминание

о нем встречается в акте 1332 г. В 1793 г. в Л. насчитывалось 44 жилых

дома и 190 жит., занимавшихся хлебопашеством. В 1806 г. Л. перешла в

казну. 18 сентября 1820 г. постановлением великого князя наместника

Царства Польского Л. объявлена фабричным городом, ввиду весьма выгодного

топографического положения города и с целью развития местной фабричной

промышленности. В это время в Л. насчитывалось всего только 112 домов и

799 жителей. Доходы города не превышали 2577 злотых (ок. 387 р.). В 1825

г. импер. Александр I, во время путешествия, предпринятого для

ознакомления с фабричной промышленностью края, посетил Л. и разрешил

расширить город присоединением к нему села Вулки и части каз. лесной

дачи. На вновь приобретенном пространстве было выстроено 462 двора и 7

обширных фабрик. Продолжением существовавшего до того "сукoнногo" посада

явился "ткацкий" - часть города, известная ныне под назв. "Lodka". Скоро

потребовались новые распланировки города, сопровождавшиеся каждый раз

значительными прирезками земельных площадей. В 1840 г. население Л.

достигло 20150 д., а производство определилось в сумме 941228 р. В

течение следующих лет число жителей Л. уменьшилось, вследствие упадка

хлопчатобумажной промышленности, и только в пятидесятых годах вновь

стало возрастать. В 1860 г. насчитывалось уже 29450 постоянного и 3189

чел. пришлого насел., в том числе 12179 немцев; фабричное производство

занимало 7107 рабочих рук и общий оборот его достигал 2612095 р. В то

время самым обширным производством славилась фбр. Людвига Гайера

(перераб. 541 тыс. фн. бумажной пряжи, при 547 работниках), а

обширнейшей в настоящее время фбр. Карла Шейблера (по балансу за 1894 г.

1455804 р. чистого дохода, т. е. 16% на основной капитал в 9 милл. р.)

принадлежало тогда второе место (458 тыс. фн. пряжи, 115 рабочих).

Постройка Тереспольской ж. д., соединившей Привислянский край с

внутренними губерниями России, затем Лодзинской фабричной ветви, отчасти

низкий курс русской валюты, сперва франкопрусская, затем турецкая

кампания - все это были прямые и косвенные причины изумительного роста

фабричной промышленности города. В 1878 г. имелось 800 фбр.

хлопчатобумажного производства, с общим оборотом свыше 18754 т. р., и 80

фбр. шерстяных изделий, с оборотом свыше 81/2, милл. р. С тех пор рост

Л. и ее промышленности продолжается с беспримерной для европ. городов

быстротой. К началу 1896 г. в Л. насчитывалось свыше 100 врачей, 10

аптек с оборотом до 200 т. р., 4 аптекарских магазина - 480 т. р., 375

пекарен, производящих товаров на 3 милл. р., 5 пивоваренных зав., на 595

т. р. ежегодно, 244 мясные лавки, с годовым оборотом в 1320 т. р., 274

табачных лавки, с оборотом в 800 т. р., 620 оптовых складов и магазинов

для продажи спиртных напитков и вин на сумму 31/2 милл. р., 11 мелких

банкирских домов, делающих операций на 41/2 милл. р. Из крупных банковых

и акционерных учреждений в Л. наиболее обширна, после отделения

государственного банка, деятельность местного коммерческого банка,

обороты которого в 1894 году достигли 258750498 руб.; учет векселей

составил 26383242 р., текущие счета - 7157270 р. Дивиденд по акциям был

назначен в 12% их номинальной стоимости. Лодзинское городское кредитное

общество с 1872 по 1894 г. выпустило 5% закладных листов на 12608200 р.;

лодзинское отделение варшавского акционерного ссудного общества с 1891

г. по 1895 год выдало 64 тыс. ссуд, на сумму 5 милл. р. Основа

лодзинской промышленности, выделка хлопчатобумажной ткани, находится в

руках крупных и средней руки фабрикантов; более мелкие занимаются

производством мануфактурных товаров остальных категорий - шерстяных,

полушерстяных и др. Продажа товаров производится частью комиссионерами и

коммивояжерами, сбывающими товары и принимающими заказы на самых

отдаленных рынках (в 1895 г. лодзинские мануфактурные товары нашли себе

отличный сбыт на ирбитской ярмарке), частью во время так наз. "сезонных

посещений", когда за товарами в Л. приезжают купцы, преимущественно из

южн. и юго-зап. городов. Православное приходское попечительство; местный

комитет общества Красного Креста, решивший в 1895 г., при содействии

местных фабрикантов, соорудить образцовую больницу для рабочего сословия

и содержащий бесплатную амбулаторную лечебницу; комитет местной

синагоги, устраивающий приют для 100 детей, лишившихся родителей в

холерную эпидемию 1894 г.; благотворительное общество; отделение

варшавского общества покровительства животным; общество приказчиков (676

действительных чл. и 226 почетных), с доходом в 9800 р. Самый старый из

лодзинских цехов - ткацкий - обладает значительным имуществом. Л. - один

из самых нездоровых городов во всем Привислянском крае. Воздух испорчен

дымом ежегодно сжигаемых местными фабриками 20 милл. пд. угля; вода в

Лудке и в окрестных озерах заражена фабричными отбросами; большинство

домов и квартир устроены без соблюдения важнейших требований гигиены.

Болезненность и смертность в Л. настолько велика, что местное

благотворительное общество сочло необходимым в 1893 г. позаботиться об

устройстве летних колоний для детей. В ближайшем будущем предстоит

проведение обводной ж. д. из Л. в Пабианицы и Згержь и введение

электрического освещения местного вокзала, мастерских и площадей.

Д. Вейнберг.

Лойола (Дон-Иниго-Лопец де-Рекальдо Loyola) - основатель иезуитского

ордена, род. в 1491 г. в замке Лойола, в баскской провинции Guipuzcoa;

происходил из очень древней испанской фамилии, пользовавшейся при дворе

большими привилегиями. Иниго пли Игнатий был младшим из 13 детей;

юношеские годы он провел при дворе Фердинанда Католического, сначала в

качестве пажа, а позже рыцаря; здесь он проявлял и военную храбрость, и

усердие к церкви, и любезность к дамам. Научное образование Л. было

весьма ограничено. Выдающейся чертой его характера уже в юношеские годы

было чрезмерное честолюбие: он всегда желал выделиться, быть первым.

Даму своего сердца он выбирал из принцесс крови. Любимым чтением Л. был

средневековый роман "Амадис Галльский". Свое религиозное рвение он

проявил, между прочим, в составлении романса в честь св. Петра, своего

патрона. При защите Пампелуны против французов, в 1521 г., Л. был тяжело

ранен в обе ноги. Отправленный в отцовский замок, он подвергся

мучительной операции; сначала ему вправили ногу, но так как эту операцию

сделали в первый раз неудачно, то пришлось два раза ломать ногу и вновь

ее вправлять, причем отрезана была часть наросшего мяса. Все это Л.

перенес с героическим стоицизмом, но остался хромым, неспособным ни к

военным подвигам, ни к рыцарскому образу жизни. Во время лечения он

принялся читать жития святых, страдания которых - в особенности Доминика

и Франциска - получили в его глазах такую же цену, какую раньше имели

подвиги рыцарей и героев. Со свойственным Л. честолюбием он теперь желал

приобрести небесную славу земными страданиями; апостольское поприще

рисовалось пред его глазами. Он решился сделаться духовным воином

Христа, Богоматери и св. Петра, вожаком Христовой милиции. На небесах он

надеялся найти те богатства и царства, каких Амадис достиг на земле

рыцарскими заслугами. В марте 1522 г. Л. пошел на богомолье в

Montserrat, близ Барселоны, где хранился чудотворный образ Богородицы.

На пути он строго соблюдал посты и бичевал себя. Дойдя до Montserrat, Л.

простоял целую ночь с оружием в руках перед новой дамой своего сердца и

повесил перед образом Марии свой меч и кинжал. Отдав затем нищим всю

свою одежду, он в рубище решил идти в Палестину, чтобы обращать неверных

в христианство. Чума задержала отъезд Л., и он поселился в небольшом

городке Каталонии, Манрезе. Здесь он пережил кризис, напоминающий

душевное настроение Лютера в августинском монастыре. Он питался хлебом и

водой, по семи часов стоял на коленях, отгонял от себя сон и пр. Чем

больше он изнурял себя, тем более воспламенялась его фантазия. Перед ним

отверзались небеса, он видел св. Троицу, Матерь Божию, Христа и святых.

Ему казалось, что дьявол и демоны подсказывали ему зло, а Бог и ангелы

указывали путь к спасению. Новая тяжелая болезнь утвердила в нем решение

заменить отшельничество деятельностью на пользу церкви. Для

восстановления сил он смягчил суровость своего аскетизма и стал даже

усматривать в самоистязаниях тяжкий грех по отношению к Богу, давшему

ему и дух, и тело. В 1523 г. Л. отправился в Италию, а оттуда пилигримом

в Иерусалим, но, без сочувствия встреченный местным католическим

духовенством, вернулся в Европу. Убедясь, что для достижения цели ему

необходимы знания, он, 33 лет от роду, стал изучать философию и

богословие в Алькале и Саламанке и в то же время учил детей крестьян и

наставлял их в законе Божием. С подозрением следила за Л. инквизиция, и

он дважды был арестован. Преследования заставили его покинуть Испанию:

он поселился в Париже (1528), где, среди университетской молодежи,

надеялся найти сторонников и при их содействии основать общество для

обращения неверных в христианство. Знания Л. оказались недостаточными

для поступления в Сорбонну; он должен был предварительно пройти классы

грамматики и философии. В Париже Л. тесно сдружился с двумя

воспитанниками Сорбонны, будущими деятелями его ордена - Лефевром,

савойцем, и Франциском Ксаверием из Пампелуны. Материальной помощью Л.

склонил на свою сторону и нескольких своих соотечественников - Лайнеза,

Сальмерона, Бобадилью и Родригеца. 15 августа 1534 г. все члены Лойолова

кружка собрались на Монмартре и здесь, в церкви св. Марии, дали обет

целомудрия и бедности и поклялись идти в Палестину с миссионерской

целью, а если бы последнее оказалось невозможным, то отдать себя в

безусловное распоряжение папы. Между 1535 и 1537 гг. Л. побывал в

Испании, где его щедро снабдили средствами благочестивые люди, уже тогда

считавшие его святым. В 1537 г. Л. и его товарищи собрались в Венеции,

но, вследствие войны Венеции с Турцией, отплытие в Палестину сделалось

невозможным. В этом препятствии Л. усмотрел высшую волю, предназначавшую

ему иное поприще деятельности. В июне 1537 г. Л. и его товарищи были

посвящены в священнический сан; в конце года они явились в Рим, и двое

из них были назначены профессорами богословия в римском университете.

Народ охотно слушал новых проповедников, но кардиналы и аристократия

подняли против них гонениe, скоро, однако, прекратившееся: Л. добился

личного свидания с папой, продолжавшегося целый час и совершенно

обеспечившего его положение. Представляя папе проект своего ордена, Л. к

трем обычным монашеским обетам - целомудрие, бедность, послушание -

присоединил четвертый: постоянное служение Христу и папе. В 1540 г.

устав ордена Иисуса Христа был утвержден папской буллой: "Regimini

militantis ecclesiae". Л. был первым генералом ордена Иисуса. Он был до

фанатизма предан католической церкви. Если, говорит он, римская церковь

назовет белое черным, мы должны без колебания следовать ей. Выше всего

он ценил практическую мудрость; от новых членов ордена он требовал

слепого и неограниченного повиновения. Организаторский талант его был

поразителен. Л. умер в 1556 г. и похоронен в Риме, в церкви И. Хр. В

1622 г. он был канонизирован папой Григорием XV. Составленные им

"Exercitia Spiritualia" представляют собой сочетание молитвы и

самоиспытания, воображаемого беседования с Богом и святыми. В первую

неделю упражнений следовало просить милостыню, во вторую - представить

себе образ и жизнь Христа, в третью - историю страстей Христовых, в

четвертую - воскресение Христово. За этим следовали три ступени

очищения: первая ступень - размышление о прошлых грехах, вторая -

созерцание Христа, третья - сближение с Богом. Дойдя до 3 ступени,

кающийся произносил молитву: все в Боге, все от Бога, все возвращается к

Богу. Последнее слово Exercitia - безусловное подчинение римской церкви;

их цель - обратить человека, поступающего в орден, в автомата, убить в

нем всякую индивидуальность. Нравственность обращалась в механизм; люди

подпадали под власть какого-то нравственного гипнотизма. Ср. М.

Philippson, "La Contre-revolution religieuse au XVI siecle" (Брюсс.

1884). и Eberhard Gothein, "Ignatius von Loyola u. die Gegenreformation"

(Галле, 1895), В 1874 - 77 гг. изданы письма Л.: "Cartas de S. Ignacio

de L.". Специальные труды о Л. перечислены в соч. Huber'a, "Der

Iesuitenorden" (Б. 1873).

Г. Ф.

Локарно (Locarno, Luggarus) - гор. в швейцарск. кант. Тессин, 208 м.

над уровн. моря, при устье Маггии, на сев. конце Лаго-Маджоре; ок. 4

тыс. жит. Город, чисто итальянского характера, поднимается амфитеатром

на гору. Развалины крепости; Madonna del Sasso - церковь на утесе, с

которого чудный вид на город и окрестности. Л. упоминается с 789 г. В

1340 г. перешел к Милану, в 1512 г. уступлен швейцарскому союзу.

Значение Л. все более и более падало, особенно с 1555 г., после изгнания

богатых и деятельных протестантов. В 1803 г. Л. присоединен к кант.

Тессину. До 1881 г. здесь помещалось, по очереди с другими городами,

управление кантоном. Л - климатическая станция, пригодная для весеннего

и осеннего пребывания больных, как переход к станциям Средиземного моря.

Горы на севере и юге защищают Л. как от слишком резких и бурных ветров,

так и от чрезмерного зноя, приносимого южными ветрами. К концу осени или

середине зимы над озером ложится иногда густой туман, окутывающий также

и берег. В остальное время туманы и облака редки. Осенью и весной число

солнечных часов сравнительно велико. Растительность роскошная.

Локк (Джон Locke) - род. 29 августа 1632 г. Отец его,

диссидент-пуританин, дал сыну строго религиозное воспитание. Из

вестминстерской монастырской школы Л. поступил в оксфордский унив., где

был потом преподавателем греческого языка и цензором нравственной

философии. Здесь он познакомился с естественными науками, но среда

оксфордского унив. казалась Л. затхлой и душной, науки, преподаваемые в

университете - частью бесполезными, частью слишком отвлеченными. Его

особенно интересовала медицина, которой он занимался под руководством

знаменитого врача Сиденгама. В 1667 г. Л. познакомился с лордом Ашлейем,

впоследствии графом Шэфтсбери, и поступил к нему в качестве домашнего

врача и воспитателя второго графа Шэфтсбери. В 1668 г. Л. становится

членом королевского общества. Дважды Л. (в 1672 и 1679 гг.) был

секретарем лорда-канцлера Ашлейя; много путешествовал во Франции и

Италии, с 1683 по 1689 г. жил в Голландии; умер 27 октября 1704 г.

Главное сочинение Л.: "An Essay concerning human understanding" задумано

в 1671 г., а вышло в свет в 1690 г. Оно состоит из четырех частей; в

первой, написанной позднее всех, содержится полемика против учения о

врожденных идеях, в остальных трех - положительное учение Л. об

источниках и границах человеческого познания. Благодаря тому

обстоятельству, что Л. поместил полемику против врожденных идей на

первый план, читатели усмотрели в ней центр тяжести его воззрений;

предположили, что полемика направлена против Декарта, защитника

врожденных идей, хотя имя Декарта в первой книге Л. ни разу не

упоминается и Л. ясно говорит, что он имеет в виду главн. образ. лорда

Герберта Шербери (его книгу: "De veritate"). Таким образом из Л.

напрасно сделали представителя сенсуализма. Влияние Декарта на Л. было

чрезвычайно сильно; учение Декарта о знании лежит в основе всех

гносеологических взглядов Л. Достоверное знание, учил Декарт, состоит в

усмотрении разумом ясных и очевидных отношений между ясными и

раздельными идеями; где разум, через сравнение идей, не усматривает

таких отношений, там может быть только мнение, а не знание; достоверные

истины получаются разумом непосредственно или через вывод из других

истин, почему знание бывает интуитивным и дедуктивным; дедукция

совершается не через силлогизм, а через приведение сравниваемых идей к

такому пункту, посредством которого отношение между ними становится

очевидным; дедуктивное знание, слагающееся из интуиций, вполне

достоверно, но так как оно, в тоже время, зависит в некоторых отношениях

и от памяти, то оно менее надежно, чем интуитивное знание. Во всем этом

Л. вполне соглашается с Декартом; он принимает Декартово положение, что

самая достоверная истина - это интуитивная истина нашего собственного

существования. В учении о субстанции Л. соглашается с Декартом в том,

что явление немыслимо без субстанции, что субстанция обнаруживается в

признаках, а не познается сама по себе; он возражает лишь против

положения Декарта, что душа постоянно мыслит, что мышление есть основной

признак души. Соглашаясь с Декартовым учением о происхождении истин, Л.

расходится с Декартом в вопросе о происхождении идей. По мнению Л.,

подробно развитому во второй книге "Опыта", все сложные идеи постепенно

вырабатываются рассудком из простых идей, а простые происходят из

внешнего или внутреннего опыта. В первой книге того же опыта Л. подробно

и критически объясняет, почему нельзя предположить иного источника идей,

как внешний и внутренний опыт. Перечислив признаки, по которым идеи

признаются врожденными, он показывает, что эти признаки вовсе не

доказывают врожденности. Так напр., всеобщее признание не доказывает

врожденности, если можно указать на иное объяснение факта всеобщего

признания, да и самая всеобщность признания известного принципа

сомнительна. Даже если допустить, что некоторые принципы открываются

нашим разумом, то это вовсе не доказывает их врожденности. Л. вовсе не

отрицает, однако, что наша познавательная деятельность определена

известными законами, свойственными человеческому духу. Он признает,

вместе с Декартом, два элемента познания - прирожденные начала и внешние

данные; к первым относятся разум и воля. Разум есть способность,

благодаря которой мы получаем и образовываем идеи, как простые, так и

сложные, а также способность восприятия известных отношений между

идеями. Итак, Л. расходится с Декартом лишь в том, что признает, вместо

прирожденных потенций отдельных идей, общие законы, приводящие разум к

открытию достоверных истин, и затем не видит резкого различия между

отвлеченными и конкретными идеями. Если Декарт и Л. говорят о знании,

повидимому, различным языком, то причина этого заключается не в различии

их воззрений, а в различии целей. Локк желал обратить внимание людей на

опыт, а Декарта занимал более априорный элемент в человеческом знании.

Заметное, хотя и менее значительное влияние на воззрения Л. оказала

психология Гоббса, у которого заимствован, напр., порядок изложения

"Опыта". Описывая процессы сравнения, Л. следует за Гоббсом; вместе с

ним он утверждает, что отношения не принадлежат вещам, а составляют

результат сравнения, что отношений бесчисленное множество, что более

важные отношения суть тожество и различие, равенство и неравенство,

сходство и несходство, смежность по пространству и времени, причина и

действие. В трактате о языке, т. е. в III-й книге "Опыта", Л. развивает

мысли Гоббса. В учении о воле Л. находится в сильнейшей зависимости от

Гоббса; вместе с последним он учит, что стремление к удовольствию есть

единственное проходящее через всю нашу психическую жизнь, и что понятие

о добре и зле у различных людей совершенно различно. В учении о свободе

воли Л., вместе с Гоббсом, утверждает, что воля склоняется в сторону

сильнейшего желания и что свобода есть сила, принадлежащая душе, а не

воле. Наконец, следует признать еще и третье влияние на Л., а именно

влияние Ньютона. Итак, в Л. нельзя видеть самостоятельного и

оригинального мыслителя; при всех крупных достоинствах его книги, в ней

есть некоторая двойственность и незаконченность, происходящая от того,

что он находился под влиянием столь различных мыслителей; оттого-то и

критика Л. во многих случаях (напр. критика идеи субстанции и

причинности) останавливается на полдороге.

Общие принципы мировоззрения Л. сводились к следующему. Вечный,

бесконечный, премудрый и благой Бог создал ограниченный по пространству

и времени мир; мир отражает в себе бесконечные свойства Бога и

представляет собой бесконечное разнообразие. В природе отдельных

предметов и индивидуумов замечается величайшая постепенность; от самых

несовершенных они переходят незаметным образом к наисовершеннейшему

существу. Все эти существа находятся во взаимодействии; мир есть

стройный космос, в котором каждое существо действует согласно своей

природе и имеет свое определенное назначение. Назначение человека -

познание и прославление Бога, и, благодаря этому, - блаженство в этом и

в ином мире. Отсюда ясно, как далек Л. от того скептического

сенсуализма, во главе которого его обыкновенно ставят. Большая часть

"Опыта" имеет теперь только историческое значение, хотя влияние Л. на

позднейшую психологию несомненно. Хотя Л., как политическому писателю,

часто приходилось касаться вопросов нравственности, но специального

трактата об этой отрасли философии у него нет. Мысли его о

нравственности отличаются теми же свойствами, как и его психологические

и гносеологические размышления: много здравого смысла, но нет истинной

оригинальности и высоты. В письме к Молинэ (1696 г.) Л. называет

Евангелие таким превосходным трактатом морали, что можно извинить

человеческий разум, ежели он не занимается исследованиями этого рода.

"Добродетель", говорит Л. в отрывке, напечатанном в книге Кинга (р.

292), "рассматриваемая как обязанность, есть ни что иное, как воля Бога,

найденная естественным разумом; поэтому она имеет силу закона; что

касается ее содержания, то оно исключительно состоит в требовании делать

добро себе и другим; напротив того, порок не представляет ничего иного,

как стремление вредить себе и другим. Величайший порок - тот, который

влечет за собой наиболее пагубные последствия; поэтому всякие

преступления против общества гораздо более важны, чем преступления

против частного лица. Многие действия, которые были бы вполне невинными

в состоянии одиночества, естественно оказываются порочными в

общественном строе". В другом месте Л. говорит, что "человеку

свойственно искать счастья и избегать страданий". Счастье состоит во

всем том, что нравится и удовлетворяет дух, страдание - во всем том, что

обеспокоивает, расстраивает и мучит дух. Предпочитать преходящее

наслаждение наслаждению продолжительному, постоянному, значит быть

врагом своего собственного счастья. Большое значение имеет Л. как

педагогический писатель; его "Мысли о воспитании" написаны превосходно и

содержат в себе много ценного; некоторые из них заимствовал Руссо и в

своем "Эмиле" довел до крайних выводов. Л. не отделяет обучения от

воспитания нравственного и физического. Воспитание должно состоять в

том, чтобы у воспитываемого слагались привычки физические и

нравственные, привычки разума и воли. Л. указывает на недостатки

современной ему педагогической системы: напр., он восстает против

латинских речей и стихов, которые должны были сочинять ученики. Цель

физического воспитания состоит в том, чтобы из тела образовать орудие

насколько возможно послушное духу; цель духовного воспитания и обучения

состоит в том, чтобы создать дух прямой, который поступал бы во всех

случаях сообразно с достоинством разумного существа. Л. настаивает на

том, чтобы дети приучали себя к самонаблюдению, к самовоздержанию и к

победе над собой. Обучение должно быть наглядным, вещным, ясным, без

школьной терминологии. География, арифметика, геометрия, астрономия,

история, нравственность, главнейшие части гражданского права, риторика,

логика, физика - вот что должен знать образованный человек. К этому

следует присоединить знание какого-либо ремесла. Но Л. - не враг

классических языков; он только противник системы их преподавания,

практиковавшейся в его время, а у многих народов практикующейся и

поныне. Вследствие некоторой сухости, свойственной Л. вообще, он не

уделяет поэзии большого места в рекомендуемой им системе воспитания.

"Мысли о воспитании" - столь же полезная книга теперь, как и двести лет

тому назад.
Теги: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
Просмотров: 7 | Добавил: creditor | Теги: Энциклопедический словарь Брокгауза | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar
close