Главная » Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
14:33
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
Миннезингеры
Миннезингеры и мейстерзингеры. – Миннезингеры (Minnesinger, от Minne – любовь) – средневековые немецкие лирики, воспевавшие любовь к дамам. Около середины XII в., когда поэзия из рук бродячих певцов и духовенства переходит в руки дворянства, постепенно проникающегося рыцарским духом, в Австрии, Баварии и Швабии любовная песня (tiutliet или minneliet) получает большое развитие; она стремится удовлетворить художественное чувство и возбудить в слушателе такое же душевное настроение, в каком находился сам поэт; она делается продуктом личного искусства и потому записывается. Ранние миннезингеры (первый, имя которого дошло до нас – Кюренберг) еще не знают о любовном «служении» или «служении дамам», так как еще не выработалось и самое понятие о даме. Плоды их творчества еще всецело коренятся на народной почве и ближе к нашим так наз. женским песням, нежели к остроумным канцонам трубадуров. Чувство здесь не подвергается анализу, а только указывается; женщина является нежной, чувствительной, часто невинно страдающей, верной; любовь ее реальная, здоровая, а не модная, обрядовая; выражению чувства часто предшествует эпическое введение; состояние человеческой души часто сопоставляется с жизнью природы. Метр этих песен большей частью обычный эпический метр с 4-мя повышениями; рифма далеко не отличается чистотой и звучностью. Уже у Дитмара из Эйста, младшего земляка Кюренберга, направление несколько изменяется: является рефлективное отношение к любви и ее страданиям; метрика становится гораздо разнообразнее. Когда на подмогу этой национальной рыцарской утонченности пришло влияние модной провансальско-французской лирики, характер немецкого миннезанга изменился радикально. Женщина становится госпожой (vrouwe), мужчина – ее вассалом, рабом ее капризов; его дело томиться, страдать и желать. Главный предмет поэзии – не столько самое чувство, сколько размышление о чувстве. Лживая человеческая страсть превращается в служение дамам, которое подчиняется строжайшему этикету. Рифмы делаются чрезвычайно чистыми, отточенными, и поэты щеголяют их богатством; строго наблюдается число слогов, метры поражают гораздо большим разнообразием, нежели в поэзии трубадуров. Хотя сравнительно редко можно указать у М. непосредственное заимствование от провансальцев или французов, но в общем их поэзия страдает однообразием, напускной утонченностью, пересаливанием – свойствами поэзии подражательной. У трубадуров поклонение даме – наиболее частая тема, не исключавшая, впрочем, и других, самых разнообразных; здесь, за немногими исключениями, она единственная тема. Если современного читателя поражает скромность (часто напускная) трубадура, который мечтает о поцелуе при публике, как о самой высшей награде, то еще более поразит его М., который и о поцелуе мечтать не смеет: ласковый поклон (vriuntlicher gruoz) – вот все, чего он добивается. Подражательность поэзии М. не исключает многих оригинальных черт, свойственных именно немецкому племени: робость в любви, идеальность отношений к женщине обусловливаются и национальным характером, а не одной утрировкой, свойственной подражателям. Затем немецкая натура сказалась в наклонности к обработке мотивов серьезных и даже печальных; здесь перед нами северный человек, вдумчивый, склонный к исследованию, к уничтожающей всякую полную радость рефлексии, часто пессимистически относящийся к земной жизни и охотно думающий о смерти и жизни загробной. С этой вдумчивостью связывается наклонность к аллегории: у М. часто фигурируют олицетворения отвлеченных понятий, как мир, счастье и пр. Кратковременность северного лета усиливает восприимчивость к красотам природы, некоторые полагают, что на поэзию М. оказали значительное влияние средневековые латинские поэты; нельзя отвергать известной связи между этими двумя течениями лирики, тем более, что в песнях нем. бродячих клериков зачастую встречаются нем. строфы; но антипатия клериков к рыцарству и грубая чувственность любовных песен указывают на крайнюю ограниченность этого влияния. Отцом искусственного миннезанга считается Генрих ф. Фельдеке (VIII, 361). Значительно искусственнее и рефлективнее его Генрих ф. Гаузен (Hausen), погибший в крестовом походе Фридриха Барбароссы. Из швейцарцев выдается Рудодьф ф. Фенис, который шел едва ли не дальше всех в непосредственном подражании провансальцам. Талантливейшим из всех лириков до Вальтера ф. д. Фогельвейде (V, 469) следует признать тюрингского М. Генриха ф. Морунген (VIII, 361), который по оригинальности больше всех других напоминает Вольфрама ф. Эшенбаха (VII, 165), но выгодно отличается от него легкостью стиля. Из М.уроженцев Верхней Германии самый известный – Рейнмар Старый, живший в конце XII в. при Венском дворе. Все это певцы так наз. высокой любви, т. е. чисто рыцарской, тогда как у Фогельвейде есть и песни, посвященные любви низшей (nidere miane), более здоровой и чувственной, свободной от этикета; другие идут в этом направлении еще дальше, и самого Фогельвейде заставляют жаловаться на грубость (unfuge), которая готова заполонить придворную лирику. Самым даровитым поэтом этого деревенско-придворного направления, как его назвал Лахман, был баварец Нейдгарт ф. Рейенталь, участвовавший с Леопольдом VII Австрийским в крестовом походе 1217 – 19 г., а лучшим из позднейших представителей чисто придворной, самой «высокой» любви считается известный чудак Ульрих ф. Лихтенштейн, тогда как его современник Таннгейзер часто соединяет крайнюю искусственность формы и стиля с реализмом и некоторой тривиальностыо содержания. Чем ближе к концу XIII стол., тем меньше у М. вкуса и простоты, тем больше вычурности и учености, и тем ближе они подходят к мейстерзингерам (см. ниже). В XIV – XV вв., когда во всех классах нем. народа так сильно развивается вкус к стихотворству и пению, что даже в хроники заносятся указания на более удачные и популярные песни, традиции ранних М. находят видных последователей среди рыцарства; под влиянием всесословной лирики их произведения сближаются с народной песнью. Последними М. считаются граф Гуго Монфортский (1357 – 1423) и тиролец Освальд ф. Волькенштейн (1367 – 1445). Оба они чувствуют страсть к военным авантюрам, оба в юности усердно служат дамам и оба потом прославляют в стихах – дело неслыханное у старых М. – своих собственных супруг. В поэзии обоих много личного и верного действительности, а стиль у обоих до нельзя украшенный, мало вяжущийся с реализмом содержания; оба они в то же время и духовные поэты, и дидактики. А между тем в основе характеров – они люди совершенно разные: Гуго – идеалист, мечтающий о восстановлении древнего рыцарства времен Парсиваля, а Освальд – реалист, не лишенный юмора, иногда несколько сального, натура в высшей степени энергичная и деятельная, опытный путешественник, политический интриган, ведший жизнь бурную, исполненную самых разнообразных перипетий. Очевидно, общее принадлежит не им, а духу времени. М. были забыты до середины прошлого столетия, когда память о них воскресили Бодмер и Брейтингер (изд. по манесской рукоп. Bodmer, «Minnesinger aus d. Schwabischen Zeilpunkte», Цюрих, 1758 – 59), а знакомство с М. возбудило в нем. обществе интерес к изучению средневековой поэзии вообще. Нем. литература о М. огромна. Тепло и талантливо составлены лекции Уланда о нем. средневековой лирике (5-й т. его «S. Schriften»). Лучшее собрание текстов старейших М. с исследованиями: Lachmann u. Haupt, «Minnesangs Fruhling» (4 изд. Лпц., 1888). См. также Bartsch. «Deulsche Liederdichter des XII – XIV J.» (2 изд., Штуттгардт, 1879); его же, «Schweizer Minnesinger» (Фрауенф., 1886). Ср. А. Е. Kroeger, «The Minnesinger of Germany» (Нью-Йорк, 1873). Из новейших общих работ см. статью Friedr. Vogt'a, в Herm. Paul, «Grundriss der germ. Philologie» (11, 1, стр. 245 – 418; Страсбург, 1893); там же и подробная библиография за 1893 г. По-русски см. Корш и Кирпичников, «Всеобщая история литературы» (II, 417 и сл.), и В. Шерер, «История немецкой литературы» (СПб., 1893, 1, 180 и след.).
А. Кирпичников.
Миннезингеров сменили мейстерзингеры (цеховые поэты), хотя переход от первых ко вторым не может быть с точностью прослежен. Миннезингеры, ревниво охраняя право авторства, тем не менее, в виду общей необразованности благородного сословия и усложнения стихотворной техники, поставлены были в необходимость обучаться у более сведущих, хотя прямого школьного отношения у начинающего поэта к учителю еще не было и слово Meister, «наставник», имело значение лишь почетного титула. Когда поэзия из рыцарских придворных сфер перешла в города, отношения первоначально оставшись те же и лишь с начала XIV в. замечаются следы отдельных кружков, образовавшихся из горожан с целью упражнения в поэтическом искусстве. Постепенно эти общества, состоявшие из представителей, большей частью, ремесленного класса, получили цеховые формы и превратились в правильно организованные «мейстерзингерские школы» (Meistersingerschulen, Singschulen), статуты (табулатуры) которых устанавливали способы обучения искусству, отношения между учениками и наставниками, правила для сочинения и вокального исполнения. Первая табулатура, страсбургская, упоминается в 1493 г. Первые школы мейстерзингеров появились в городах Южн. Германии, особенно на Рейне: древнейшая из них – майнцская, по преданию, совершенно расходящемуся с историческими данными, получила от Оттона I золотую корону, хранившуюся в Майнце. Сказание это также говорит о 12 мастерах, изобретших «благословенное искусство» правильного стихосложения: Генрихе Мейссенском (Frauenlob), Николае Клингзоре, Вальтере фон дер Фогельвейде и др. Они якобы были обвинены перед папой Львом VIII в ереси за нападки на духовенство, призваны императором на суд в Павию, но, по приведении великолепных примеров своего искусства, объявлены невиновными и союз их утвержден. Несмотря на полную вымышленность этого сказания, оно важно по указанию на тех М., преемственность с которыми ощущалась мейстерзингерами. Особенно Фрауенлоб (VIII, 361) представляется родственным им по духу и, повидимому, действительно основал в Майнце общество поэтов. Здесь же около 1300 г. выступил настоящим мейстерзингером Бартель Регенбоген, кузнец, странствовавший со своими песнями из города в город; напечатанные в позднейших летучих листках, произведения его являются старейшим памятником цеховой поэзии. В конце XIV в. эта поэзия достигла пышного расцвета в Майнце, Страсбурге, Франкфурте, Вюрцбурге, Цвиккау, Праге, в XV в. и начале XVI в. – в Аугсбурге и Нюрнберге, где при жизни Ганса Сакса (1494 – 1676) было более 250 мейстерзингеров, позже – в Кольмаре, Регенсбурге, Ульме, Мюнхене, Штирии, Моравии и др. местах. Первоначально мейстерзингеры, особенно майнцские, отличались большим консерватизмом, возведя в принцип неизменность «тонов», унаследованных от 12 великих мастеров. Против этого восстали в середине XV века приверженцы Ганса Розенблюта, в Нюрберге; они ввели масляничные пьесы и перерабатывали сюжеты героической саги. Члены мейстерзингерских школ составляли прочно организованные корпорации, с разделением на учеников, друзей школы (знакомых уже с правилами) певцов (изучивших вокальное исполнение), поэтов и мастеров. Искусство сложения песен строго регулировалось табулатурой; сама песня называлась Bar или Gesetz и, как у миннезингеров, состояла из 2 строф (Stollен) и рефрена (Abgesang); мелодия называлась Ton или Weise. Когда стали создавать новые «тоны», число последних постоянно увеличивалось, и лишь изобретший новый тон и умевший безошибочно исполнить его провозглашался мастером. Все песни мейстерзингеров пелись, а не читались, но без сопровождения музыкой; это называлось «школьным пением» (Schulesingen) и происходило в ратуше, по воскресениям – в церкви. Три большие «праздничные школы» устраивались в Пасху, Троицу и Рождество, причем избирались сюжеты из Библии; в менее торжественных случаях дозволялось обращаться и к предметам светским, даже шутливого характера, иногда и в виде состязаний поэтов. Лучшим исполнителям давались призы. «Тонов», с течением времени, образовалось неисчислимое количество, причем они или назывались именем автора, напр. тон Фрауенлоба, Регенбогена и др., или получали различные, иногда весьма длинные и странные наименования, напр. «цветистый райский тон Иосифа Шмирера», «серебряный тон Ганса Сакса», "ткацко-чесальный тон Амвросия Мецгера, «черночернильный тон» и др. Упражнения мейстерзингеров мало способствовали развитию действительной поэзии. Они привели к чрезмерной искусственности, кропотливому рифмоплетству и полнейшему преобладанию формальной ремесленности. Сюжеты брались не из действительной жизни, а из круга схоластической догматики; мейстерзингеры излагали в стихах мысли о св. Троице, о первородном грехе, службе Богоматери и т. п. Редки простые сюжеты – басни, рассказы с поучительной тенденцией. Занятые каждый своим ремеслом, мейстерзингеры в поэтических своих досугах не имели нужды обращать внимание на публику; чем меньше она интересовалась их искусством, тем более оно становилось домашним развлечением честных мастеров и получило тот окостенелый образ, в котором в некоторых местах дотянуло до XIX в. Культурноисторическая роль этого странного явления в жизни немецкого народа и литературы все-таки весьма важна. Мейстерзингерство было детищем выдвигающегося к концу средних веков городского сословия и, если и не отличалось поэтическими достоинствами, зато много содействовало сохранению религиозно-нравственного, пуритански чистого духа между представителями цехов; притом большинство цеховых поэтов сделались ярыми сторонниками протестантизма и реформационная эпоха была временем расцвета их деятельности, наиболее даровитым представителем которой явился Ганс Сакс (т. VIII, стр. 95). С XVII в. мейстерзингерство исчезает; последняя школа, однако, закрыла свои заседания лишь в 1839 г., в Ульме. Прекрасную картину мейстерзингерства дал Вагнер в своей музыкальной драме «Die Meistersinger von Nuniberg» (1868). Ср. Jak Grimm, «Ueber den altdeutschen Meistersang» (Геттинген, 1811); Lyon, «Minne und Meistersang» (Лпц., 1893); Plate, «Die Kunstausdrucke der Meistersinger» («Strassburger Studien», I888). Кроме Ганса Сакса, наиболее искусными мейстерзингерами слыли Генрих Мюглянский (VIII, 361), Мускатблут, Михаил Бехайм, Ганс Розенблют, Ганс Фольц и Адам Пушманц.
Минор
Минор (moll, мягкий) – минорное наклонение тональности, в которой третья ступень диатонической гаммы отстоит от первой на малую терцию. М. или moll приставляется к названию тональности, напр. c-moll (do-mineur). Минорное необращенное трезвучие заключает в себе малую терцию, образующуюся между основным тоном и одной из верхних нот аккорда.
Н. С.
Минос
Минос (Minwz) – мифический царь Крита, на которого перенесено все, что известно из истории этого острова за последние два века до Троянской войны. Так, он считается основателем морского господства критян; ему же приписывается знаменитое древнекритское законодательство, в котором им руководил сам Зевс. М., по гомеровскому сказанию – сын Зевса и Европы, брат Радаманта, отец Федры, Apиадны, Девкалиона и др. По смерти усыновившего его Астериона (или Астерия), не оставившего детей, М. задумал захватить царскую власть на Крите, уверяя, что он предназначен к этому богами и что всякая его молитва будет исполнена. Действительно, когда он попросил Посейдона выслать ему для жертвоприношения животное, бог выслал ему из моря прекрасного быка, и М. получил царскую власть. Но, пожалев красивое животное, он отослал быка в свои стада, а в жертву принес другого. В наказание Посейдон наслал на быка бешенство и внушил жене М., Пасифае, неестественную страсть к этому быку; плодом ее был Минотавр, когда сын М., Андрогей, был убит в Афинах, М. принудил афинян к дани, по 7 молодых людей и 7 девиц через каждые 9 лет. По дороге он завоевал и Мегару. Смерть его застигла в Сицилии, где он преследовал Дедала. Его убили дочери царя Кокала (или сам Кокал), при помощи горячей бани. Труп был выдан его спутникам и похоронен ими в Сицилии; но потом кости его были перевезены на Крит, где ему был воздвигнут памятник. В подземном царстве он, по Одиссею, судил души умерших. Настоящим судьей в царстве теней его вместе с Эаком и Радамантом делает позднейшее сказание, вероятно в воспоминание его деятельности как законодателя. В позднейшее время стали различать двух М., I и II, чтобы иметь возможность разделить приуроченный к М. слишком обильный мифологический материал; при этом М. I считался сыном Зевса и Европы, а М. II – внуком М. I, мужем Пасифаи и отцом Девкалиона, Ариадны и т. д.
Минотавр
Минотавр (Minwtauroz, бык Миноса) – по греч. преданию чудовище, с телом человека и головой быка, происшедшее от неестественной любви Паcифаи, жены царя Миноса, к посланному Посейдоном быку. Минос скрывал его в построенном Дедалом Кносском лабиринте, куда ему бросались на пожрание преступники, а также присылаемые из Афин 7 молодых девиц и 7 молодых людей. Теcей, явившись на Крит в числе 14 жертв, убил М. и при помощи Ариадны вышел из лабиринта. По всей вероятности, миф о М. заимствован из Финикии, где Молох изображался также с бычьей головой и требовал человеческих жертв. Убийство М. знаменует уничтожение его культа.
Минск
Минск – губ. г., при р. Свислочи и при железных дорогах Московско-Брестской и Либаво-Роменской. Жителей к 1 января 1896 г. 83 880 чел. (42 668 мжч. и 41 212 жнщ.). Православных 20 882, раскольников 62, римско-католиков 16 875, протестантов 862, евреев 43 658, магометан 1417, прочих исповеданий 124. Дворян 3162, духовного сословия 523, почетных граждан и купцов 1248, мещан 59 256, крестьян 17 412, военных сословий 1870, иностранных подданных 186, прочих сословий 223. Монастырей 2, мужской и женский. Петропавловский мужской м-рь существовал еще в XV в. В кафедральном соборе чудотворная икона Богоматери. Кроме собора, 2 приходские церкви и 9 домовых, 1 кладбищенская и 1 приписная к собору, костелов 2 приходских: 1 кладбищенский и 1 при учеб. завед. Минск. благотворительного общ.; лютеранских кирок 2, мечеть 1, синагога 1, евр. молитвенных домов 24. Трговая деятельность М. значительно увеличилась. В 1864 г. было 4 табачных фбр., с оборотом до 5695 руб., и несколько кожевеных, салотопленных и др. зав., обороты которых достигали 10 тыс. руб. В 1895 г. было 49 фабрик, с оборотом в 660 000 руб. Из них табачных 4. с оборотом на 166 800 руб., 2 кожевенных – на 45 450 р., 3 пиво– и медоваренн. – на 90 000 руб., 1 машиностроительный – на 40 000 руб. и т. д. В 1890 г. вывезено хлеба 212 748 пд. по железной дороге, а привезено леса и др. товаров 1 673 898 пд. Городских доходов в 1895 г. получено 357 825 руб., из них с торговых документов 8695 руб., с трактиров, постоялых дворов и т. п. 19 560 р. Израсходовано 366 918 руб., из них на город. управление 28 116 руб., на народное образование 9250 руб., на врача 400 руб. и на благотворительность 780 руб. Отделение государственного банка, отделение крестьянского поземельного банка, общество взаимного кредита, минский коммерческий банк, с агентствами в Либаве, Ромнах, Конотопе и Гомеле. В 1891 г. банком учтено векселей на 762 тыс. руб. Общий оборот – 41 млн. руб. Отделение государственного банка учло векселей в 1891 г. на 1737 тыс. руб. и переучло на 253 тыс. руб. За 11 лет (1881 – 1892 гг.) средний годовой актив – 1896, 2 тыс. руб. За это время учтено и переучтено 31 440 векселей, на сумму 13344, 4 тыс. руб. Общество взаимного кредита учло векселей (1891 г.) на 712, 3 т. руб. В сберегательной кассе 6 государственного банка оставалось 545, 3 тыс. руб., внесено в 1891 г. 313, 6 тыс. руб., истребовано 205 тыс. руб. Дума содержит городской ломбард. М. за последние 25 лет заметно поднялся. В 1860 г. в нем было 30 тыс. жит., в 1880 г. 48 тыс., в 1887 г. 70 тыс. жит. В 1881 г. пожар истребил около 1 тыс. домов, но после этого М. еще лучше выстроился. Теперь считается 4462 домов, в том числе 956 каменных. В 1892 г. было торговцев 1098, ремесленников 4309 (более всего портных). В М. выделывают из карельской березы ящики, подсвечники, канделябры, кружки и пр. Мужская и женская гимназии, реальное училище, духовная семинария и училище, женское духовное училище, городское 4-классное училище, 2 приходских училища с женскими сменами, 3классная школа для бедных девиц, 3 частных учебных заведения, еврейских училищ 7 (в числе их ремесленное), училище для глухонемых и заикающихся детей, 1 талмудтора и хедеры. Врачей 64; из них вольнопрактикующих 25. Больницы: приказа общественного призрения на 70 кроватей и при ней отделение для умалишенных на 60 кроватей, тюремная на 12 кров., 3 при духовных учебных заведениях с 34 кров., 1 еврейская на 65 кров., 1 благотворительного общества на 12 кроватей. Богадельня приказа общественного призрения на 130 чел. (в 1896 г. 73 мжч. и 67 жнщ.), при ней на пожертвованный капитал отделение для 3-х престарелых женщин привилегированного сословия, одна еврейская богадельня на 80 кров. Подкидышей и сирот отдают частным лицам с платой по 2 руб. в месяц. Детский приют основан в 1842 г. и в нем призревалось (1891 г.) 38 мальчиков и 43 девочек. Минское благотворительное общество призревало в 1890 г. 33 мал. и 31 дев., 25 престарелых жнщ. и 3 мжч., лечило 54 больных и из устроенной обществом дешевой столовой выдало 9472 обеда. У общества было капиталов 61 482 руб., дом каменный 3-этажный в М. 3 фермы и более 200 дес. земли. Кирилло-Мефодиевское братство при семинарии, епархиальное Св. Николаевское братство, общество вспомоществования учащимся, община сестер милосердия, общество врачей, общество сельского хозяйства весьма деятельное вольное пожарное общество. Издаются «Губернские» и «Епархиальные» Ведомости и «Минский Листок». Типо-литографий 4, книжных лавок 10, фотографий 6. Штаб 4 армейского корпуса, штаб дивизии, 2 полка, артиллерийская бригада, резервный батальон, военный лазарет на 190 кров., военная паровая пекарня и мукомольня, продовольственный магазин. Управление Либаво-Роменской жел. дор. Лит. см. Минская губ.
А. Ф. С.
История М. Время основания М или летописного Меньска, Менеска и Минеска не определено с точностью; впервые он упоминается в летописи под 1066 г., когда был разорен великим князем в отмщение полоцкому кн. Всеславу Брячиславичу, разграбившему Новгород. В 1084 г., в отмщение тому же Всеславу, сжегшему Смоленск, Владимир Мономах опустошил его земли и, взяв М., отнял у жителей всех рабов и скот. По смерти Всеслава (1101), М. делается столицей особого удельного княжества: первым его князем был Глеб Всеславич, отличавшийся бурным нравом, вследствие чего М. с окрестностями в продолжение всего его княжения был ареной частых битв и столкновений В 1104 г. М. осаждали воевода великого князя, Путята, кн. Олег, Ярополк и Давид: вскоре после этого окрестности города были опустошены литовцами, а сам город сожжен. Вслед за этим вражда Глеба с братом своим Давидом повлекли за собой ряд набегов, в конец разоривших страну. В 1116 г. Мономах вторично взял М. усмиряя Глеба, и в 1119 г., снова победив минчан на берегу р. Березины, отвел Глеба пленником в Киев, где тот и умер. После Глеба княжил в М. сын его Ростислав; при нем в 1129 г. город был взят войсками киевского князя и отдан в удел Изяславу Мстиславичу. После 1146 г. в М. княжат сыновья Глеба, Ростислав и Володар; по смерти последнего М. в конце XII в, подпадает под власть Литвы, хотя упоминание минского князя встречается еще раз в летописи под 1326 г. (Федор Святославич). Около 1345 г. в М. княжил Явнут; около 1377 г. – Скиргайло. В 1413 г. учреждено минское воеводство, разделенное в 1500 г. на три повета: Минское, Мозырское и Речицкое. В 1499 г. Казимир даровал городу магдебургское право, а Сигизмунд Август учредил ярмарки. Вторая половина XIV и XV вв. ознаменованы для М. частыми нападениями татар, для защиты против которых город обнесли земляным валом и соорудили замок. Татары крымские продолжали нападать на него и в XVI в.; особенно опасное и гибельное нападение было совершено МахметГиреем в 1506 г., по уходе которого жители пострадали еще от моровой язвы. Через два года М. был разорен русскими войсками. Не раз страдал город и впоследствии во время войн, но, однако, считался лучшим городом в стране; в нем был главный литовский трибунал, переведенный только в начале XVlIl в. в Гродно, жили воевода, кастелян и староста, и собирались земские сеймы. Из событий XVII в. упоминаются обратное взятие города русскими войсками (1654) и свирепствовавшая моровая язва. В 1793 г. М. отошел к России и сделался главным городом минского наместничества, а в. 1796 г. и губернским Минской губ. В этом же 1796 г. Павел I позволил восстановить литовский трибунал, городские и подкоморские суды (уничтоженные в 1831 г.) и литовский статут (уничтоженный в 1840 г.). В 1843 г. от Жинской губ. отделены Вилейстай и Дисненский уу., вошедшие в состав Виленской губ., а взамен присоединен от Гродненской губ. Новогрудский у. Герб М., данный Сигизмундом в 1591 г., – «в голубом поле Пресвятая Дева в сиянии, окруженная шестью ангелами»; по присоединении к России, к гербу прибавлен сверху двуглавый орел.
Ср. «Памятная книжка виленского ген.-губернаторства на 1868 г.» и «Городские поселения Российской Империи» (т. 3).
В. Р – в.
Минх
Минх (Григорий Николаевич, род. в 1836 г.) – доктор медицины, проф. Киевского унив., кончил курс Моск. унив., был ординатором у проф. Захарьина, два года занимался за границей, в 1872 г. занял место прозектора в одесской городской больнице, с 1876 г. проф. патологической анатомии унив. св. Владимира. В 1869 г. вышла его диссертация: «К учению о ложном развитии оболочек на серозных поверхностях». Ряд исследований его напечатаны в протоколах физико-медицинского общества, которого он был секретарем. Из многочисленных статей его в «Моск. Медицинской Газете», «Трудах врачей од. городск. больницы» и др. изданиях нужно отметить: «К патологии сибирской язвы» («Моск. Мед. Газ.», 1868) – первое разъяснение темных до того времени заболеваний mycosis ventriculi и m. intestinalis, «Геморроическая оспа» («Труды врачей од. больн.»), «О высоком вероятии переноса возвратного и сыпного тифов с помощью насекомых» («Хируг. Летоп.», 1877). В 1879 г. М. был командирован в Астраханскую губ. для исследования чумной эпидемии в Ветлянке. Он исследовал не только Астраханскую губ., но и Решт в Персии и некоторые места на Кавказе с целью выяснения путей эпидемии; результаты опубликованы им в «Отчете об астраханской эпидемии». В 1881 – 1883 гг. М. были предприняты исследования относительно проказы в губ. Херсонской, Таврической и соседних с ними; они дали материал для труда «Проказа (Lepra arabum) на юге России». Многие из трудов М. реферированы в иностранной литературе, а диссертация вошла в отдел руководства Rindfleisch'a «Lehrbuch der pathol. Gevebelehre» о воспалении серозных оболочек. С 1884 г. М. – совещательный член медицинского совета министерства внутренних дел.
Мирабо
Мирабо (Гоноре Габриель Рикетти, гр. Mirabeau, 1749 – 91) – один из самых знаменитых ораторов и политических деятелей Франции. Он родился с искривленной ногой и в 3-летнем возрасте чуть не умер от оспы, которая оставила глубокие следы на его лице; безобразие его искупалось, однако, красивыми, блестящими глазами и необыкновенной подвижностью и выразительностью лица. Порывистый, страстный, своевольный характер соединялся в нем с жаждой знания, быстротой соображения и упорством в труде, приводившими в восторг его преподавателей. Его непокорный нрав приводил к столкновениям между ним и отцом, который с ранних лет возненавидел своего сына и всячески преследовал его. «Это – чудовище в физическом и нравственном отношении», писал он о десятилетнем мальчике; «все пороки соединяются в нем». Для обуздания сына отец поместил его в военную школу, под именем Пьера Бюффье, которое сначала он носил и в полку. Множество сделанных им долгов и известия о его беспорядочной жизни возбуждают негодование его отца, который добывает lettre de cachet и запирает сына в замке Рэ. Этот первый шаг положил начало продолжительной борьбе между отцом и сыном, беспрестанно заключаемым то в одну тюрьму, то в другую. Посланный на Корсику со своим полком, М. возвращается оттуда с чином капитана драгунов. В те немногие часы, которые оставались у него свободными от службы и развлечений, М. написал «Histoire de la Corse», которую его отец уничтожил, как несогласную с его собственными философскими и экономическими взглядами. Заметив в сыне большую умственную силу, отец старается привлечь его на сторону своих экономических теорий, призывает его к себе, поручает ему управление своими поместьями и разрешает ему принять вновь имя М. В 1772 г., М. знакомится с богатой наследницей, Эмилией Мариньян, и женится на ней. Брак оказывается несчастным. М. проживает в короткое время значительную часть состояния жены, делает долгов на 120000 фр. и в 1774 г., по требованию отца, ссылается на жительство в маленький городок Маноск, где пишет первое свое обширное печатное сочинение: «Essai sur le despotisme», заключающее в себе верные и смелые взгляды на управление, постоянную армию и т. д. и доказывающее обширные исторические знания автора. Узнав об оскорблении, нанесенном сестре его, г-же де Кабри, М. без разрешения уезжает из места ссылки и вызывает оскорбителя на дуэль, но вновь, по просьбе отца, посылается в заточение в замок Иф. Здесь он соблазняет жену начальника, и его переводят (1775) в замок Жу, где он имеет полную возможность посещать общество соседнего городка Понтарлье. Встреча с Софией, женой старого маркиза де Моннье, оказывает громадное влияние на всю его последующую жизнь. Со времени заключения М. в замок Иф жена оставила его, отказалась следовать за ним и отвечала молчанием на все его просьбы о примирении. Отец упорно отказывался освободить его. Покинутый всеми, М. отдался всецело своей страсти к Софии и убедил ее бежать, вслед за ним, в Швейцарию; затем они переехали в Голландию, где М. зарабатывал средства к жизни статьями и переводами с английского и немецкого. Между прочим, он написал «Avis aux Hessois» – горячий протест против тирании, вызванный продажей гессенцев англичанам для войны с Америкой. Французская полиция, преследовавшая Софию де Моннье по обвинению, возбужденному против нее мужем; захватила, по поручению отца, и М. и отправила его в венсеннскую тюрьму; парламент, по жалобе де Моннье, присудил М. к смертной казни за rapt et vol, хотя София добровольно последовала за ним. В тюрьме М. просидел 3 года. Первое время ему не давали бумаги и чернил, но мало помалу он сумел, как всегда, расположить в свою пользу начальство, и его положение улучшилось: ему дано было право писать письма к Софии (заключенной в монастырь) при условии, что письма эти будут просматриваться полицией. Письма эти (изд. в 1793 г.) не предназначались для публики, писались изо дня в день; они отличаются искренним красноречием, полны жизни, страсти и оригинальности. М. написал за это время много других сочинений, из которых одни, напр. «L'Erotica Biblion» и роман «Ма Conversion», носят следы его прежней бурной жизни, а другие, напр. «Des lettres de cachet et des prisons d'etat», являются обдуманными произведениями, выказывающими большую зрелость политической мысли. Только на тридцатом году жизни М. очутился на свободе. Ему пришлось прежде всего хлопотать о кассации смертного приговора, все еще тяготевшего над ним, он одержал блистательную победу и даже сумел сложить на Моннье все судебные издержки. Затем он вынужден был выступить в защиту своих прав против жены, требовавшей разлучения. Множество красноречивых мемуаров и речей Мирабо, опубликование им переписки жены, а ею – писем Мирабо-отца, придали громкую огласку этому делу, которое решено было против М. (1783). Позже, со свойственным ему пылом, М. принял участие в процессе между его матерью и отцом перед парижским парламентом и так резко напал на существующий строй, что вынужден был уехать из Франции. В Голландии он познакомился с г-жой де Нера, которая вскоре заставила его забыть Софию: она была способна оценить его деятельность, понимать его идеи и стремления и оказать ему поддержку в трудные минуты жизни. М. всею душою привязался к ней и к ее сыну, Люка де-Монтиньи, которого М. впоследствии усыновил. В 1784 г. он переехал в Лондон, где был введен в лучшее литературное и политическое общество. В 1785 г. М. возвратился в Париж и в начале 1786 г. был послан в Пруссию, с тайным поручением составить отчет о впечатлении, произведенном в Германии смертью Фридриха Великого, позондировать молодого его преемника и подготовить почву для займа. М. блистательно исполнил поручение и отправил министру Калонну 66 писем, изданных в 1789 г., под заглавием «Histoire secrete de Berlin ou correspondance d'un voyageur francais depuis le mois de juillet 1786 jusqu'au 19 janvier 1787», и заключающих в себе много интересных наблюдений, сатирических портретов и остроумных выводов. Королю Фридриху Вильгельму II М. написал письмо, где подавал ему советы относительно необходимых реформ и увещевал отменить все законы Фридриха II, стеснительные для свободы. Письмо это было оставлено без ответа. Вернувшись во Францию, М. издал брошюру: «Denonciation de l'agiotage au roi et aux notables», в которой горячо нападал на Калонна и Неккера, вследствие чего не только не был избран в собрание нотаблей, но принужден был удалиться в Тонгр. Затем он выпускает «Lettres sur l'administration de М. Necker», «Suite de la denonciation de l'agiotage», «Adresse aux Bataves» (апр., 1788), в которой излагаются начала, послужившие основою для декларации прав, а также «Observations sur la prison de Bicetre et sur les effets de la severite des peines». Везде, куда его ни закидывала судьба, М. изучает государственное устройство и народную жизнь; по отношение к Пруссии результатом этого изучения явилось обширное исследование: «La monarchie prussienne». Особенно по душе приходилась М. Англия. Созвание генеральных штатов открывает для М. обширную арену, достойную его гения. Он отправляется в Прованс и принимает участие в первом собрании дворян своего округа; но собрание решает допустить к участию в нем только дворян, обладающих поместьями, и этим самым устраняет М., который обращается тогда к третьему сословно. Его резкие нападки на привилегированное сословие доставили ему в Провансе неимоверную популярность: дни, предшествовавшие его избранно (в Марсели и Э), представляли для него одно непрерывное торжество; народ боготворил его и беспрекословно ему повиновался. М. оставался до конца жизни убежденным монархистом. Правительство, по его мнению, необходимо для того, чтобы население могло спокойно и в безопасности производить свою ежедневную работу – а это может быть достигнуто только в том случае, если правительство сильно; сильным оно может быть только тогда, когда соответствует желаниям большинства народа – а такого соответствия не существует между политическою системою Людовика XIV и французским народом. Отсюда вывод – преобразование системы. Но где же можно искать лучшего примера для преобразования, как не в Англии? И вот, М. Ратует за снятие ответственности с короля, за ответственность министерства и за назначение министров из среды депутатов. Тотчас по прибыли в Версаль М. основывает газету «Journal des Etats generaux», при содействии публицистов, и раньше помогавших ему в его работах – Дювероре, Клавьера и друг. Совет министров, за крайне резкую выходку против Неккера, запрещает газету. М. выпускает ее под новым заглавием: сначала «Lettres a mes commettanls», а потом «Courrier de Provence». В первые дни сессии генеральных штатов М. несколько раз принимает участие в прениях о совместной или отдельной поверке выборов, о названии, которое должно быть дано собранию, и т. д. После королевского заседания 23 июня М., в ответ на приглашение церемониймейстера Дрё-Брезе очистить залу, произнес краткую, но громовую речь, убедившую собрание продолжать свои занятия и декретировать неприкосновенность своих членов. С этих пор влияние великого оратора на собрание все растет, вместе с его популярностью. 8 июля он предлагает составить адрес королю, с требованием удалить иностранные войска, угрожавшие Парижу и Версалю, и создать национальную гвардию. Палата поручает ему эту работу, но составленный им умеренный и в то же время твердый адрес не приводит к желанной цели. Когда после взятия Бастилии, 14 июля, собрание узнает о намерении короля посетить его и встречает это известие взрывом восторга, М. восклицает: «Подождем, пока его величество подтвердить сам те хорошие намерения, которые ему приписывают. В Париже течет кровь наших братьев; пусть глубокое молчание встретит монарха в эту горестную минуту. Молчание народов – урок королям!» 23 июля, после смут в Париже, жертвами которых пали Фулон и Бертье, М. выступает с горячим протестом против насилий, пятнающих свободу. «Общество скоро распалось бы, если бы толпа приучилась к крови и беспорядкам, приучилась ставить свою волю выше всего и бравировать законы». 25 июля он горячо протестует против вскрытия и прочтения писем: «может ли народ, получивший свободу, заимствовать у тирании ее обычаи и правила? Прилично ли ему нарушать нравственность после того, как он сам был столько времени жертвою лиц, ее нарушавших?». Мнение его восторжествовало, несмотря на возражения Робеспьера. В ночь на 4 августа М. Не присутствовал в заседании, но в самых симпатичных выражениях описал его в своей газете. 10 авг. М. говорил в пользу выкупа церковной десятины, на том основании, что эта десятина является субсидией, с помощью которой уплачивается жалованье должностным лицам, преподающим нравственность народу. Когда слово «жалованье» вызвало ропот в собрании, он воскликнул: «я знаю только три способа существования в современном обществе: надо быть или нищим, или вором, или получать жалованье». Декларация прав была сочинена М., но он протестовал против немедленного ее обсуждения; он считал необходимым, чтобы декларация прав составила первую главу конституции, и требовал, чтобы окончательная редакция ее была отложена до того времени, когда остальные части конституции будут вполне выработаны, так как в противном случае предисловие может оказаться противоречащим содержанию книги. Но национальное собрание состояло большей частью из людей, неопытных в практической политике и мечтавших об идеальной конституции. Требование М. навлекло на него самые ожесточенные нападки: ему бросили в лицо упрек, что он хочет заставить собрание принимать противоположные решения. На это он ответил, что вся его прошлая жизнь, 30 томов, посвященных защите свободы, служат достаточной для него защитой. Предложение об отсрочке было, однако, отвергнуто, и палата в продолжение почти двух месяцев обсуждала, в каких выражениях должна быть составлена декларация, между тем как анархия царила в стране, Париж волновался и голодал, а при дворе подготовлялась контрреволюция. М. ясно видел опасность ниспровержения существующего строя раньше, чем созданы основы нового, и был убежден в необходимости сохранения монархии, как единственного оплота против анархии. Когда поднят был вопрос о veto короля, М. выступил защитником абсолютного veto, находя, что королевская власть и без того достаточно ослаблена. «Я считаю veto короля настолько необходимым, что согласился бы жить скорее в Константинополе, чем во Франции, если бы оно не существовало. Да, я заявляю открыто, что не знаю ничего ужаснее владычества 600 лиц, которые завтра могли бы объявить себя несменяемыми, послезавтра – наследственными, и кончили бы присвоением себе неограниченной власти, наподобие аристократии всех других стран». Еще раньше, в июне, М., сознавая свое бессилие заставить собрание действовать так, как ему казалось необходимым для блага Франции, стал искать поддержки на стороне и через посредство Ла-Марка, близкого к королеве лица, старался вступить в сношения с двором, надеясь привлечь его на сторону преобразований и этим путем упрочить новые реформы и связать в одно все партии. Образ действий, который он предлагал двору, был вполне конституционный, как видно из мемуаров, представленного им королю после событий 5 и 6 октября. Положение короля, говорил М. в столице не безопасно: он должен удалиться во внутрь Франции, напр. в Руан, и оттуда, обратившись с воззванием к народу, созвать конвент. Когда этот конвент соберется, король должен признать, что феодализм и абсолютизм исчезли навсегда и что между королем и нацией установились новые отношения, которые должны честно соблюдаться с обеих сторон. «Нация имеет права: они должны быть не только восстановлены, но и упрочены». Вместе с мемуарами М. представил план учреждения министерства, ответственного только перед собранием; в состав его должны были войти все наиболее выдающиеся деятели, в том числе Неккер и «чтобы сделать его настолько же бессильным, насколько он неспособен», и сам М., без портфеля. Непреодолимым препятствием к осуществлению этого плана явилось решение Национального собрания (7 ноября 1789 г.), запрещавшее его членам принимать звание министров – решение, против которого сильно восставал М. Переговоры с двором тянулись без всяких видимых результатов. Королева долго отказывалась вступить в сношения с М., что приводило последнего в величайшее негодование. ЛаМарк удалился в свои бельгийские поместья, но в апреле 1790 г. он был внезапно вызван из Брюсселя и переговоры возобновились; королева согласилась, наконец, принять услуги «чудовища», как она называла М., и с этого дня до смерти М. продолжались деятельные сношения его с двором, доказательством чего служат 50 докладов, написанных им с июля 1790 г. по апрель 1791 г. и заключающих в себе множество весьма ценных советов, замечаний и наблюдений. Для иллюстрации тех же отношений имеется целая переписка между М. и Ла-Марком и между М. и другими его тайными корреспондентами; письма эти опубликованы в 1851 г. Бакуром, вместе с обстоятельным описанием этой интересной страницы из французской истории, составленным самим Ла-Марком. Взамен оказываемых М. услуг, король обязывался уплатить долги М., простиравшиеся до 200000 фр., давать ему в месяц по 6000 ливров и вручить Ла-Марку миллион, который должен был быть передан М. по окончании сессии, если он верно будет служить интересам короля. М. с совершенно спокойной совестью согласился на эту сделку, считая себя негласным министром, вполне заслуживающим плату за труды. В дальнейшей своей деятельности он является вполне последовательным, не изменяя своим убеждениям и часто действуя вопреки желаниям короля и роялистов. Он поддерживал власть короля, оставаясь верным революции («его не купили», говорит Сен-Бев, «а ему платили»). Если он при обсуждении вопроса о праве объявлять войну и заключать мир поддерживал королевскую прерогативу, то лишь в силу глубокого убеждения в невозможности существования исполнительной власти, лишенной всякого авторитета. Если он часто возражал против действий собрания, то лишь потому, что возмущался его теоретическими увлечениями и непониманием действительной жизни. Его приводило в негодование и многословие прений. Чтобы установить какие-нибудь правила в этом отношении, он попросил своего друга Ромильи составить подробный доклад о правилах и обычаях английского парламента и перевел его на французский язык, но палата не приняла его к руководству. Когда возник вопрос о суровых мерах по отношению к эмигрантам, М. восстал против них, потому что находил, что наказание за выезд из королевства равносильно нарушению основных начал свободы. Он высказался против назначения комиссии, которая могла по своему произволу присуждать беглецов к гражданской смерти и конфисковать их имущество. «Я объявляю», воскликнул М., «что буду считать себя свободным от всякой присяги в верности тем, кто будет иметь бесстыдство назначить диктаторскую комиссию. Популярность, которой я домогаюсь и которой имею честь пользоваться – не слабый тростник; я хочу вкоренить ее глубоко в землю, на основаниях справедливости и свободы». В противоположность теоретикам, он находил, что солдат перестает быть гражданином, как только поступает в военную службу: первая его обязанность – повиноваться беспрекословно, не рассуждая. Он говорил в защиту ассигнаций, но под условием, чтобы их ценность не превышала половины ценности земель, пущенных в продажу. Он хотел во что бы то ни стало избежать банкротства, позорного для страны. Неутомимо работая в палате, заседая в клубах, М. в то же время принимал участиe и в ведении иностранных дел. Он находил, что французский народ может устраиваться как желает и что ни одна иностранная держава не имеет права вмешиваться в его внутренние дела; но он знал, что соседние монархии с беспокойством следят за успехами революции во Франции, что государи боятся влияния революционных идей и благосклонно внимают просьбам эмигрантов о помощи французскому королю. Как член дипломатического комитета, избранного палатой в 1790 г., и его докладчик, он старался избегать всяких поводов к вмешательству держав в дела Франции. С этой целью он поддерживал постоянные сношения с мин. иностр. дел, Монмореном, давал ему советы, руководил его политикой, защищал ее перед собранием. Значение М. в этом отношении доказывается беспорядком, водворившимся в иностранной политике после его смерти. Между тем слухи о продажности М., о его «великой измене», проникли в палату, в народ; газеты обсуждали их на все лады. Положение М. становилось день ото дня все более и более невыносимым, и только внезапная смерть его, среди самого разгара деятельности, заставила замолкнуть его противников. Он работал неутомимо до конца, хотя болезнь его требовала абсолютного спокойствия. Ни его сношения с двором, ни прения палаты, ни обширная переписка не могли удовлетворить его жажды деятельности: он был командиром батальона национальной гвардии, членом администрации сенского дпт. и, наконец, председателем национального собрания. 27 марта он испытал первый тяжелый приступ болезни; тем не менее 28-го он выступил с речью по вопросу о рудниках, защищая, вместе с общественными интересами, и частные интересы своего приятеля Ла-Марка. «Ваше дело выиграно», говорил он ему после заседания, «а я мертв». Через 6 дней Франция узнала о смерти своего трибуна. Весь Париж присутствовал при его похоронах; тело его было положено в Пантеон. 10 августа 1792 г. найдены были доказательства сношения М. со двором и полученной им платы; вследствие этого останки его были вынуты из Пантеона и на место их положены останки Марата. Прах М. был перенесен на кладбище казненных, в предместье Сен-Марсо.
Литература. Mirabeau, «Oeuvres completes» (1882: сюда не вошла его «Monarchie Prussiennе», 1788); Mirabeau. «Memoires sur sa vie litteraire et privee» (1824); Lucas de Montigny, «Memoires biographiques, litteraires el politiques de Mirabeau ecrits par lui meme, par son pere, son oncle et son fils adoptif» (П., 1834); Dumont, «Souvenirs sur Mirabeau» (l832); Duval, «Souvenirs sur Mirabeau» (1832); Victor Hugo, «Etude sur Mirabeau» (1834); «Mirabeau's Jugendleben» (Бреславль, 1832): Schneidewin, «Mirabeau und seine Zeit» (Лпц., 1831); «Mirabeau, a Life History» (Л., 1848); Ad. Bacourt, «Correspondance entre Mirabeau et le comte de La-Marck» (1851); Louis de Lomenie, «Les Mirabeau» (1878); Ph. Plan, «Un collaborateur de Mirabeau» (1874); Reynald, «Mirabeau et la Constituante» (1873); Aulard, «L'Assemblee Constituante» (1882); Stern, «Mirabeau» (1889); Mezieres, «Mirabeau» (1892); Rousse, «Mirabeau» (в «Grands ecrivains francais»).
Л.
Теги: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
Просмотров: 10 | Добавил: creditor | Теги: словарь Брокгауза и Ефрона | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar
close