Главная » Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
16:52
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
Огарев Николай Платонович
Огарев (Николай Платонович) – известный поэт (1813 – 77); родом из богатой дворянской семьи Пензенской губ. Получив превосходное домашнее воспитание, поступил вольнослушателем в московский университет. Важнейшим фактором юношеских лет О., а затем и всей его жизни, является теснейшая, восторженная дружба с дальним родственником его, Герценом, который говорил, что он и О. – «разрозненные тома одной поэмы» и что они «сделаны из одной массы», хотя и. «в разных формах» и «с разной кристаллизацией». В 1831 г. О. должен был оставить унив., за участие в студенческой истории. Высланный к отцу в Пензу, он через 2 года вернулся в Москву, но в 1834 г. был привлечен, вместе с Герценом и Сатиным, к известной истории об университетских кандидатах, певших, на пирушке, антиправительственные песни и разбивших бюст государя. Ни О., ни Герцен участие в пирушке не принимали, и суровое наказание; постигшее действительных ее участников, их миновало; но захваченные при обыске у них бумаги показали, что они очень интересуются французскими социальными системами и особенно сенсимонизмом – и этого было достаточно, чтобы признать и их виновными. Герцен был сослан в Пермь, Сатин – в Симбирск, О. же, из внимания к его отцу, пораженному апоплексическим ударом – в Пензу. Здесь он с жаром отдался чтению по всем отраслям наук и приступил к целому ряду статей и исследований, не пошедших, однако, дальше предисловий и черновых набросков. Особенно много и относительно усидчиво работал он над своей «системой», составляющей главный предмет его обширной переписки с Герценом и другими друзьями, напеч. в 90-х гг. в «Русской Мысли». Несколько раз менялись основы «системы»; в последнем своем фазисе Огаревское «мироведение» объясняло происхождение вселенной по закону тройственности – сущность, идея и осуществление идеи в жизни человечества. О. брался «показать в каждой отдельной эпохе, в каждом народе, в каждом моменте древности и христианства тот же закон тройственности». Он набрасывал также планы общественного устройства, в котором эгоизм должен был гармонично сочетаться с самопожертвованием. Чтобы не огорчать близких, О. стал бывать довольно часто в пензенском «свете» и в этой неподходящей для него среде нашел себе жену в лице родственницы пензенского губернатора Панчулидзева, М. Л. Милославской – женщины, оказавшей роковое влияние на всю жизнь О. Бедная сирота, она должна была сама себе пробивать дорогу – и это совершенно извратило ее нравственную природу, не лишенную хороших задатков. Умная и интересная, она на первых порах очаровала не только самого О., но и проницательного Герцена и других друзей мужа. Быстро поняв общий душевный строй О. и его кружка, она сумела сделать вид, что понимает жизнь исключительно как подвиг и стремление к идеалу. Но стоило ей только побывать в столицах, где она выхлопотала О. освобождение, и присмотреться к соблазнам столичной жизни, чтобы в ней проснулись порочные инстинкты. Огромное состояние, полученное О. в конце 30-х годов, окончательно разнуздало ее страсти, и вскоре она, уехав с О. заграницу, покрыла позором его имя рядом скандальных похождений. О. был бесконечно снисходителен, согласился даже признать прижитого женой ребенка, давал ей беспрекословно десятки тысяч ежегодно, но жизнь его была разбита и в нем навсегда заглохли личные интересы и стремление к личному счастью. В конце 40-х гг. он нашел подругу в семье пензенских помещиков Тучковых и обвенчался с нею в средине 50-х гг., после смерти первой жены. В 1856 г. О. окончательно покинул Россию и, вскоре примкнув к деятельности Герцена, вместе с ним стал во главе русской эмиграции. Огромное состояние его к тому времени почти растаяло. Получив наследство, заключавшееся в населенных имениях, О. тотчас же решил освободить своих крестьян на самых льготных условиях. Ему досталось, между прочим, громадное село на Оке, Белоомуты, с 10000 десятин строевого леса. Между белоомутцами было несколько управляющих по откупам, предлагавших О. по 100000 р. за вольную. Но О. не захотел воспользоваться своим правом и устроил выкуп всех белоомутцев на столь выгодных для них и столь невыгодных для него условиях, что общая выкупная сумма за село, стоившее по меньшей мере 3 – 4 миллиона, составила едва 500000 р. Самое печальное в этой сделке было то, что она не достигла цели, ради которой О. приносил такую жертву: выгодами выкупа воспользовались только богачи, державшие в кабале бедных сельчан, которые теперь попали в еще худшее положение. Очень большое и после выкупа Белоомутов состояние исчезало быстро, как вследствие мотовства жены О. и беспорядочности его самого, так и вследствие пожара бумажной фабрики, устроенной им для блага крестьян других своих имений. Деятельность О. в качестве эмигранта не ознаменована ничем выдающимся; его вялые статьи в «Колоколе» и экономические поэмы ничего не прибавляли к влиянию газеты Герцена. В эпоху упадка влияния Герцена многие действия последнего, на которые он шел неохотно, были предприняты под влиянием О., не смотря на свое добродушие всегда поддававшегося самым крайним теориям. Так, под влиянием О. состоялась странная попытка союза русской свободомыслящей эмиграции с румынскими старообрядцами, и О. стал во главе выходившего в начале 60-х гг. «Веча». Под давлением О. Герцен, против своего желания, отдал глубоко ему антипатичному Нечаеву капитал, предоставленный одним русским в распоряжение Герцена для революционных целей. Конец жизни О. был очень печален. Больной, без всяких средств, запутавшись в своих отношениях и со второй женой, отчасти став в ложное положение по отношению к Герцену, он жил на небольшую пенсию, сначала от Герцена, а после смерти последнего – от семьи его. Человек крайне скромный, застенчивый, хотя и полный веры в свое призвание, Огарев неотразимо действовал на всякого, кто был чуток к душевной красоте. Вокруг него всегда создавался особый «Огаревский культ», в его присутствии люди становились лучше и чище. Герцен говорил, что «жизненным делом О. было создание той личности, какую он представлял из себя». Человек обширного энциклопедического образования, О. действовал на своих знаменитых друзей и умственным богатством своим. В значительной степени напоминая всею своею личностью Станкевича, О., мало продуктивный в печати, влиял личной беседой, делясь богатым запасом своих знаний, давая широкие обобщения, высказывая яркие мысли и притом часто в очень ярких образах. Отсутствие выдержки и усидчивости, беспредметная мечтательность, лень и привычка к жизни изо дня в день, без определенной цели, помешали творчеству О. развернуться в полном объеме. Тем не менее, небольшая книжка его стихотворений отводит ему очень видное место в ряду второстепенных поэтов наших. О. поэт совсем особого рода – в одно и тоже время и глубоко искренний, и совершенно лишенный непосредственности. Он представитель исключительно рефлективной поэзии, того, что немцы называют Grubeleien. Стих его музыкален и мелодичен: О. был страстный музыкант и всегда томился желанием выразить сладко наполнявшие его душу неопределенные «звуки» («Как дорожу я прекрасным мгновеньем! музыкой вдруг наполняется слух, звуки несутся с каким-то стремленьем, звуки откуда-то льются вокруг. Сердце за ними стремится тревожно, хочет за ними куда-то лететь, в эти минуты растаять бы можно, в эти минуты легко умереть»). Но и музыкальность О. тоже не непосредственная, а рефлективная, потому что составляет результат высокой душевной культуры. О. – поэт без молодости, без настоящего, живущий исключительно воспоминаниями и тоскою по безвозвратно прошедшему. У него едва ли можно найти с пол десяток стихотворений без помыслов о прошедшем. Можно ли смотреть на тоску О. по прошлом как на результат его разбитой жизни? Только отчасти. Одно из известнейших стихотворений О. – «Мы в жизнь вошли с прекрасным упованьем» – есть своего рода отходная, где поэт себя и друзей сравнивает с кладбищем и говорит, что их лучшие надежды и мечты, как листья среди осеннего ненастья, попадали и сухи и желты". Но когда написана эта отходная? Во время пензенской «ссылки», когда автору было двадцать с небольшим лет, а самое «несчастье», его постигшее, было вовсе не тяжкое. Один из счастливейших моментов жизни О. нашел себе отклик в стихотворений: «Много грусти» – и вот его заключительные слова: «А я и молод, жизнь моя полна, и песнь моя на радость мне дана, но в этой радости как грусти много». Грусть, тихая и почти беспричинная, является основным тоном поэзии О. Он далеко не безусловный пессимист, ему не хочется умереть («Проклясть бы мог свою судьбу», «Когда встречаются со мной»), он оживает, когда сталкивается лицом к лицу с природой и этим обязан лучшим своим вдохновением («Полдень», «Весна», «Весною»); минувшее всегда рисуется ему в самых светлых очертаниях, жизнь вообще, «универсально», как он выражался, ему ничуть не кажется юдолью горя и плача – но индивидуально он способен отзываться почти исключительно на грустное и меланхоличное. Его внимание привлекает всего чаще вид разрушения и запустения («Старый дом», «Стучу, мне двери отпер», «По тряской мостовой», «Опять знакомый дом», «Зимняя дорога»), уходящий вечер («Вечер»), догорающая свеча («Фантазия»), ночь в пустом доме (Nocturno), тускло освещенная снежная поляна («Дорога»), тоскливо унылый звук доски ночного сторожа («Деревенели сторож»), чахоточная, приближающаяся к смерти («К подъезду»), старики, потерявшие дочь («Старик как прежде»), забытая любовь («Забыто», «Обыкновенная повесть»), мертвое дитя («Младенец», «Fatum»). Роскошь Юга вызывает в нем желание быть «на севере туманном и печальном»; пир его не веселить: «он не шлет забвенья душевной скорби; судорожный смех не заглушает тайного мученья» («В пирах безумно молодость проходить, „Домой я воротился очень поздно“); „что год, то жизнь становится скучней“ („Праздники“), скука страшная лежит на дне души» («Бываю часто я смущен»). Поэту кажется, что «вся жизнь пройдет несносною ошибкой» («Ночь»). что он живет «в пустыне многолюдной»(«Портреты»): он себе представляется затерянным «в море дальнем», где вечно «все тот же гуд, все тот же плеск валов, без смысла, без конца, не видно берегов» («За днями идут дни»). Лишь изредка «еще любви безумно сердце просить», но «тщетно все – ответа нет желанью», «замолкший звук опять звучать не может» («Еще любви безумно сердце просит»). Один только раз женственная лира О., самая может быть нежная во всей русской поэзии, взяла несколько бодрых и даже воинственных аккордов – в последнем из небольшого цикла четырех превосходных стихотворений, озаглавленных «Монологи». Но это черта чисто биографическая: О. был в то время (1846) заграницей, слушал лекции, чувствовал себя вновь «школьником», и ему на мгновенье показалось, что его дух «крепок волей», что он наконец «отстоял себя от внутренней тревоги». Его прельстил «дух отрицанья, не тот насмешник черствый и больной, но тот всесильный дух движенья и созданья, тот вечно юный, новый и живой; в борьбе бесстрашен он; ему губит отрада, из праха он все строит вновь и вновь, и ненависть его к тому, что рушить надо, души свята, так, как свята любовь». Эта мимолетная и случайная вспышка находится в полном противоречии с проникающим всю поэзию О. чувством всепрощении глубокой резиньяции, как говорили в 40-х годах любимым выражением столь любимого тогда Шиллера. В прощальном стихотворении к жене (К ***), он говорит женщине, разбившей его жизнь: «о, я не враг тебе... дай руку»! и спешит уверить ее, «что не смутят укором совесть тебе отнюдь мои уста»; он признательно помнит только светлое прошлое: «благодарю за те мгновенья, когда я верил и любил». Не только в личной жизни полон О. такого всепрощения и покорности судьбе. Лира этого поэта, всю жизнь составлявшего предмет внимания политической полиции, почти не знает протестующих звуков. В собрании стихов О., изданных в России, найдется не более 4 – 5 пьес, где затрагиваются, и притом самым мимолетным образом, общественные поэмы. «Кабак» заканчивается возгласом обиженного отказом парня: «эх, брат, да едва ли бедному за чаркой позабыть печали»; «Соседка» – словами: «да в нашей грустной стороне скажите, что ж и делать боле, как не хозяйничать жене, а мужу с псами ездить в поле»; наконец, «Дорога» – четверостишием: «я в кибитке валкой еду да тоскую; скучно мне да жалко сторону родную» -вот и весь «протестующий» элемент поэзии будущего главаря русской эмиграции. Самым полным выражением огаревской резиньяции является уже названное стихотворение «Друзьям», писанное во время ссылки: «мы много чувств, и образов, и дум в душе глубоко погребли... И что же? Упрек ли небу скажет дерзкий ум? К чему упрек?... Смиренье в душу вложим, и в ней затворимся без желчи, если можем».
Очень неполное собрате стихотворений О., вышедшее в 1856 г.. имело в России 3 изд. (М., 1856, 1859 и 1863). Лондонское изд. 1858 г. гораздо полнее, хотя и не вследствие цензурных причин; значительное большинство напечатанных здесь впервые стихотворений вполне цензурно. Но и это издание весьма неполно. Много стихотворений О. напечатано в воспоминаниях Татьяны Пассек и второй жены О, Тучковой-Огаревой, также в «Русской Старине» 1890-х гг. и в переписке О. («Из переписки недав. деятелей»), в «Русской Мысли» 1890-х гг. Ср. Герцен, «Былое и думы»; Анненков, «Идеалисты 30-х годах» (в кн. «П. В. Анненков и его друзья»); Т. Пассек. «Из дальних лет»; Тучкова-Огарева, «Воспоминания» (в «Русской Старине» 1890-х гг.); Е. Некрасова, в «Почине» (т. 1): Ап. Григорьев, «Сочинения» (т. 1); Чернышевский (СПб., 1896); Дружинин, «Сочинения» (т. 7); Щербина, в «Библиотеке для Чтения»; В. Чуйко, «Современная поэзия»; П. Перцов, в книге «Философские течения русской поэзии».
С. Венгеров.
Оглашенные
Оглашенные – лица, ознакомленные с учением церкви и имеющие право на крещениe.
Огненная Земля
Огненная Земля – архипелаг, состояний из, 11 больших и более 30 маленьких островов, в общем занимающий поверхность в 72000 кв. км. О. Земля находится у южной оконечности Южной Америки, между 53 – 56° южн. шир. и 63 – 65° зап. долг., на границе между Атлантическим и Тихим океанами. От материка отделяет О. Землю Магелланом пролив. Самый большой из островов – Южная Земля Короля Карла (4723 кв. км.), равно и прочие острова, по устройству поверхности напоминают соседний материк: западный берег скалистый и весь изрезан бухтами и небольшими заливами (фиорды); восточный берег, наоборот, низменный, без деревьев, но покрытый низкорослыми кустами и травой, которою питаются стада гуанако. Горы поднимаются высоко за снежную полосу, лежащую здесь на высоте около 1400 м. Ледники в трещинах гор спускаются вплоть до фиордов. На склонах гор на верху растет торфяной мох, а внизу горы покрыты сплошными. девственными лесами, простирающимися до высоты 500 м. Самые высокие горы находятся на юго-западной стороне главного острова: горы Дарвин 2072 м. и Сармиенто 2100 м. высоты. На небольших. островах. горы достигают высоты от 750 до 900 м. Главный остров отделен от прочих островов узким, окруженным величественной природой, длинным (180 км.) каналом Beagle, открытым в 1830 г. Более значительные острова: Наварин (2480 кв. км.), Госте (6600 кв. км.), с полуостровом Гарди, которого южная конечность называется «ложный м. Горн»; Гордон, Лондондерри и Стюарт. К З от главного острова находятся острова: Дайсон (13200 кв. км.), Кларенс (2750 кв. км.) и о-ва св. Инессы. О-в Наварин на Ю проливом Нассау отделен от о-ва Волластон (459 кв. км.), южнее которого за проливом Франклина лежит группа овов, известная под именем Гермите и состоящая из островов: Гершель, Галль, Гермите (2200 кв. км. с вершиной Катер-пик, 565 м. выс.) и Горн (16 кв. км.). Ов Горн – самый южный из о-вов О. Земли, отделенный от о-ва Галль и о-ва Гермите узким проливом С.-Францис, представляет почти перпендикулярно стоящую, на 150 м. над уровнем воды поднимающуюся, голую, черную скалу, совершенно не посещаемую даже морскими птицами. Остров этот назван м. Горн по месту рождения голландца Вильгельма Шутена, первого путешественника, приставшего к его берегу. Несколько к ЮЗ, под 56°37'ю. ш., лежит группа небольших островов Диего-Рамирец, которую едва ли можно причислить к о-вам О. Земли. Самый восточный остров этого архипелага, о-в Штатов (640 кв. км.), отделен от юго-вост. края главного о-ва узким проливом Ле-Мер (Lе Maire), по которому плавание сопряжено с большими опасностями, как и при объезде с Ю м. Горн. Остров этот обозначается еще как владение англичан, потому что они основали здесь поселение Гопаррос для удобства при охоте на китов. Климат архипелага морской и влажно-холодный; в течение целого года или льют дожди ручьями, или падает снег; иногда температура падает и до 9° ниже нуля, но морозы продолжаются недолго и не бывают так жестоки, как в Великобритании. Острова О. Земли имеют своеобразную флору, напоминающую больше флору Великобритании, чем соседней Патагонии или нагорную растительность Андов. Для них очень характерны вечно зеленые растения. Леса состоят главным образом из бука с листвой, напоминающей листву березы (Fagus antarctica и Forsteri) и деревьев Drymis Winteri которые никогда не теряют, своих коричнево-зеленых, несколько желтоватых листьев, чем и придают и без того темному ландшафту более тусклый колорит. Между ними цветут фуксии, вероники с древесными стволами, барбарис, смородина, лютиковые растения. фиалки, первоцветы и дикая гвоздика. Дикий сельдерей и ложечник – единственные съедобные растения, если не считать губчатых наростов на деревьях, которые тоже употребляются жителями О. Земли в пищу. Пресмыкающихся здесь совершенно нет; насекомые попадаются редко. Из наземных животных можно здесь встретить только собаку и гуанако; колибри, попугаи, ястребы и коршуны – все наземные птицы. В водах много водится китов, разных пород тюленей и черепокожных животных; много водяных птиц: уток, диких гусей, чаек и куриц особой породы. Жителей на О. Земле около 2000; они состоят из аборигенов и переселенцев. Аборигены – фуегийцы – живут на З и Ю; переселенцы – она, аонас или «великий народ» – живут в восточной части О. Земли. Племена эти низкорослы, лишены растительности на лице и с длинными волосами на голове; кожа – цвета ржавчины; они стоят на очень низкой ступени развития и мало способны, чем отличаются от родственных им великанов патагонцев. Первые европейцы предполагали, что они людоеды, но при ближайшем ознакомлении, это оказалось неверным. Всех жителей О. Земли называют общим именем «печереп» (что означает друзья), так как это слово они часто употребляют в разговоре. Между ними свирепствуют тиф, чахотка и оспа, от которых вымирают дочти целые племена. Жители теперь стали заниматься скотоводством). У Магелланова пролива важный пункт для ввоза и вывоза Пунто-Аренас, чилийская колония для преступников; около него золотоносные месторождения.
Огурцы
Огурцы (Cucumis sativa) культура О. ведет свое начало из теплых местностей Азии – Китая, Индии, может быть и Туркестана; была известна уже грекам, от которых перешла к римлянам, и в эпоху Карла Великого была распространена уже по средней Европе. Каким путем и когда попали О. в Россию – неизвестно. Ныне культура О. распространена повсеместно и дает множество разновидностей и сортов. в русских хозяйствах пользуются сравнительно немногими сортами. Лучшими считаются Муромскиe О., пригодные для гряд и парников, очень плодовитые; поспевают раньше других, зато довольно скоро прекращают свое плодоносие. Все растение малоросло, плоды – многосемянные, до 2 – 3 д. длины, иногда шаровидной, обыкновенно коротко цилиндрической формы. Вкус приятный, цвет ярко зеленый, с белой кожицей на верхушке, расходящейся радиусами по бокам. Разводятся по преимуществу в северных и средних губ., на юге теряют свою прочность и уступают место сносливому к засухам крымскому или малороссийскому О. Сорт также очень плодовитый, распространен на нашем юге, в Крыму, но хорошо удается и под Москвой. Молодые плоды с большими буграми на ребрах – темно-зеленые, крепкие, хорошего вкуса, пригодны для соления (под именем нежинских привозятся массою в столицы). В зрелости достигают 5 дм. длины и окрашиваются тогда в темно-бурый цвет, с тонкими прямолинейными трещинками. Близко к муромским стоят О. боровские, сорт хотя менее плодовитый и ранний, но более крупный. Плоды темно-зеленого цвета, шероховаты, величиной в 3 – 4 врш. Еще более крупных размеров достигают вязникoвскиe, почти не теряющие своего зеленого цвета, почему и предназначающиеся главным образом для соления, и павловские – наиболее крупный сорт, очень выносливый в климатическом отношении: особенно удается в открытом грунте, но поспевает поздно; на юге особенно часто разводится по бахчам и баштанам. Из сортов с продолжительным плодоношением указывают на аксельские, очень сходные с муромскими, длиною до 3 – 31/2 врш. пригодные больше для средних и северных губ. Для ранней выгонки хороши – китайский, зеленый и белый, голландский и полуголландский – тех же цветов и афинский цилиндрический. Последний представляет собою переходную форму к тепличным или парниковым сортам, к которым относятся очень много разновидностей, с чрезвычайно тонкими и длинными (до 75 стм.) плодами. Все они поздноспелы. Чтобы препятствовать изменению в форме плода, этот сорт часто размножается черенками, которые приносят плоды недели через 3 – 4 после посадки. По отношению к О., как и ко всякому другому овощу, применяется двоякого рода культура – парниковая и грядовая. Парниковый или тепличный О. очень нежен, сочен, в нем больше мякоти, меньше семян, пригоден больше для салатов и вообще для употребления в свежем виде, но малопрочен в лежке; по причине излишней водянистости, не заготовляется впрок. При парниковой культуре О. нужна температура от 18 до 20° Р. Земля берется дерновая, при ранней выгонке более легкая, чем летом. Семена высеваются обыкновенно уже проращенные в сыром песке, опилках и т. п. Когда растение укоренится и выкипеть 3 – 4 листа начинается систематическое прищипывание конечных почек, чтобы заложить 4 – 8 основные плодоносные ветки или плети, который могли бы быть равномерно распределены по поверхности земли в парнике. После прищипывания поливают 2 – 3 раза в неделю. В период цветения, если стоит теплая погода, парники открывают, чтобы движением воздуха, переносящего пыльцу, достигнуть опыления; в противном случае производят его искусственным образом. Для этого цветневая пыль переносится на рыльце рисовальною кисточкою или собирают мужские цветки и, оторвав у них лепестки, кладут пыльники на рыльца, где они остаются до наступления опыления. Парниковая культура дает ранние О., сбываемые в столицы и больше города по высокой цене: разведениe их в большом количестве может дать очень хороший доход, но только в очень населенных пунктах. Грядная культура гораздо распространеннее, О. разводит почти всякий крестьянин, имеющий свой огород. Обыкновенно сеют О. на участке огорода, бывшем под капустою, т. е. на второй год после удобрения, так как О. любит землю питательную. но не слишком жирную. Свежий навоз или золото придают О. горьковатый вкус и вызывают пятнистость, поэтому, если нужно удобрить землю, то навозь кладут обыкновенно с осени. Участок, назначенный под О. пашут или копают на штык, после чего делают гряды до аршина шириною, на низких местах довольно высокие. Время cевки – не раньше мая, так как О. очень боится морозов. Грядной посев производится сухим или проращенным семенем или, наконец рассадой; последний способ дает возможность получить довольно ранние О. В наших степях, на бахчах, обыкновенно сеют сухими семенами, к северу же, в местностях более влажных, удобнее сеять проращенные семена. При разведении рассадой семена высевают в плошках или в особых горшочках и, дав им развиться до 3-го листа, в теплый день пересаживают в грунт, с расстоянием друг от друга вершка на 3 – 4. Когда начинает показываться на грядных О. 3 лист, то советуют сделать прищипку (только не муромских О.). Следствием такой операции являются два-четыре боковые побега, дающие впоследствии основание плодоносным ветвям. Появляющиеся время от временя в основании этих плетей цветы и завязи нужно ощипывать. Время от времени полезно разрыхлять почву около корней растения и покрывать землю мелким навозом или соломенной сечкой. Такая покрышка предохраняет почву от высыхания и вместе с тем служить удобным ложем для плодов, предохраняя их от соприкосновения с сырой землей, на которой О. грязнятся, иногда загнивают или покрываются пятнами. Поливы в начале посадки довольно частые, после выкидывания 3-го листа производится не более 2 – 3 раз в неделю, и обязательно по вечерам. Обыкновенно семена берут 2 – 4-летние или, за неимением таковых, свежие, но предварительно просушенные в русской печи. С десятины получают в среднем от 1000 до 2000, наибольшее 4000 мер, что при переводе на вес дает от 1000 до 3000 пд., а числом от 30 до 100 тыс. штук. Обыкновенно О. собираются в полуспелом состоянии, но для получения семян оставляют их на грядах до полного созревания, пока их плети не завянут и не засохнут, а самые плоды из зеленых не сделаются оранжево желтыми. Созревшие семенные экземпляры раскладывают на солнце или в теплом месте, где они делаются мягкими. Затем их разрезают, выдавливают семена в посуду и промывают последние в нескольких водах. Лучше всего просушивать сперва на солнце, а затем на русской печи. после чего, ссыпав в мешки, хранить в сухом прохладном месте. Способность к прорастанию сохраняется у огуречных семян до 10 лет, но лучшими считаются 3 – 5 летние. Центрами производства огуречных семян и О. считаются у нас Владимирская губ. (уу. Муромский и Вязниковсмй), Боровский у. Калужской губ., Ростовской у. Ярославской губ., Клинский у. Московской губ., село Аксель и гор. Краснослободск Пензенской губ. и некоторые др. местности. В комнате на окнах разводится особый сорт О., известный под именем рытовских комнатных (по имени М. В. Рытова). Начиная с Перми и Урала по всей Сибири, как в городах, так и в деревнях, со второй половины зимы высаживают огуречный семена (из сортов китайских. сибирских) в продолговатые, наполненные хорошей землей ящики, поставленные на подоконниках и направляют вырастающие плодоносные плети вверх по особой решетке (стеллажу). При постоянном солнечном освещении развитие растения идет быстро и в результате на окнах вызревают xopoшиe плоды. Опыление конечно искусственное. Комнатная культура может удаваться лучше в климате континентальном, с большим числом ясных солнечных дней. Тот же незамысловатый способ может быть применен и к другим сортам О., кроме рытовских, и при том не в комнате, а даже в саду, если воспользоваться для этого сильно нагреваемыми солнцем южным, юго-вост. и юго-зап. сторонами зданий. Узкую полосу земли вдоль такой стены нужно старательно перекопать, очистить от сорных трав, удобрить и засадить рассадой или семенем и при помощи шнура или проволоки направить плети растении вверх или вдоль стены. Таким образом и дают плоды сорта О., свойственные только южному климату. Та и другая культура возможны, впрочем, только в небольших размерах. Можно также устраивать стеллажи и на грядах; выгода от них заключается в том, что О. не гниют даже в сырую погоду. -Кроме сырости (в парниках) и морозов молодым О. вредят еще некоторые насекомые, как пузыреножка Heliotrips, сосущая листья, Теtrawychus telarius L., клещ, вызывающий сухотку листьев, гусеница полевого слизня, совки-гаммы и др., поедающие листья и семядоли. На взрослых растениях появляется мучнистая роса, в виде мелких чернобурых узелков (нужна посыпка серным цветом); также бурые cyxие пятна и мелкие черные точечки, сидящие в пятнах в зависимости от грибков Gloeosporium orbiculare и Phoma decorticans. Ср. Шредер, «Русский огород питомник и плодовый сад» (СПб, 1893, 5 изд.); В. Пашкевич, журн. «Деревня» (1896, № 1 и 2); М. В. Рытов, «Руководство к огородничеству» (1896 г.; автор произвел исследование различных сортов О., разводимых в России).
Е. Каратыгин.
Огуречная трава
Огуречная трава (Borago officinalis L.) – однолетнее травянистое растение из сем. бурачниковых (Boraginaceae); у нас – в одичалом состоянии по огородам, сорным местам; разводится в огородах как овощ. Молодые листья этого растения, имеющие вкус и запах огурцов, идут в салат под именем «О. травы», «огуречника». В южной Европе, северной Африке и в Малой Азии О. трава растет дико. На ветвистом, раскидистом стебле ее развиваются довольно крупные листья; нижние из них яйцевидно продолговатые, суженные в черешок; верхние – продолговатые, сидячие, стеблеобъемлющие; стебель и листья покрыты жесткими, щетинистыми, оттопыренными волосами. Довольно крупные, голубые, редко белые цветки собраны по нескольку в завитках, снабженных верхушечными листьями. Чашечка разделена на пять узколинейных лопастей; венчик тарельчатый о пяти яйцевидно заостренных долях; у зева его находятся пять голых тупых чешуек. Тычинок пять; нити их несут под пыльником шиловидный придаток; остроконечные пыльники сходятся конусом под основанием венчика. Пестик один, с четырехорешковою завязью. Плод – четыре продолговатых, вдоль морщинистых, крупно бугорчатых орешка. О. трава употребляется также в медицине и разводится на пчельниках, как любимое пчелами растение.
С. P.
Ода
Ода (от греч. wdh, сокращение от aoidh, песнь) – принадлежит к роду так наз. хоровой лирики, развившейся преимущественно у дорийцев. Лирика этого рода исполнялась танцующим хором, под аккомпанемент флейт и лир, на общественных празднествах, преимущественно в честь богов. О. была предназначена для большого круга слушателей и должна была отличаться серьезным содержанием, объективностью, торжественным тоном; в этом ее отличие от эолийской лирики, выражавшей более субъективные настроения поэта и рассчитанной на интимный круг почитателей. Дорическая лирика отличалась от эолийской и формою: вместо коротких, куплетных строф она создала строфы величавые, длинные, из которых каждая распадалась на три части (строфу, антистрофу и эпод: первые две слагались из одинакового числа стихов, а эпод был короче), соответственно движению хора вправо, движению влево и остановке, после которой движение возобновлялось с новой строфы. Содержанием О. были Бог, религия, природа, искусство, истина, отечество и тому подобные, обязательно грандиозные сюжеты. По своему содержанию О. распадалась на собственно О., гимн и дифирамб. Несомненно, что древнегреческая О. создалась под влиянием восточной цивилизации. О. в виде гимна, славословящего божество – излюбленный род древнееврейской поэзии (Давидовы псалмы в Псалтири, песнь Моисея в Исходе, гл. 15, гимн Деворы в Книге Судей Израильских, гл. 5 и т. д.). Греческая ода, в тесном смысле слова, предполагала, в отличие от гимна и дифирамба, известную долю рассудочного, дидактического и философского элемента, хотя и не может быть отнесена к роду дидактической поэзии. Лучшими одописцами древней Эллады считаются: эолиец Алкей, наиболее известный своими патриотическими О., воспевающими храбрость, ненависть к тираннии, прелести свободы, горе изгнания; дориец Алкман, прославившийся своими «парфениями» (песнями для девичьих хоров) религиозно-чувственного содержания и хоровыми песнями, посвященными политическим событиям; иониец Симонид, писавшим хвалебные песни в честь победителей на общественных играх (эпиникии). Высшее развитие эти песни получили у Пиндара (VI в. до Р. Хр.), соединившего в себе серьезность дорийской поэзии с образностью эолийской и грацией ионийской школы. Гимны и дифирамбы существовали и в древнейшей народной латинской поэзии, в виде жреческих песен (песни Арвальских братьев, жрецов Салиев), но не получили литературного развития, так как вся лирическая поэзия последующего времени подражает греческим образцам. Пиндару подражал Гораций, в наиболее торжественных из своих О. и в своей «Песне столетию» (Carmen Saeculare); О. эпикурейского характера, составляющие в сборнике Горация большинство, вызваны подражаниями Алкею, Сапфо, Анакреону и выходят за пределы понятия О. в тесном смысле слова. Форма Горациевых О. не столь строга и величава, как у Пиндара; его строфа обыкновенно четверостишная (Фету было удобно переводить эти О. четверостишными куплетами); он пользовался, большею частью, короткой строфой – алкаической, сапфической и асклепиадской. С эпохой Ренессанса возродилась и О.; виднейшим представителем О. в Италии в XVI – XVII вв. был Киабрера, бросивший форму сонета, излюбленную последователями Петрарки, и вернувшийся к строфообразному построению лирики; образцами его были Пиндар и Гораций, и он стал основателем школы «пиндаристов». Насадителем латинской О. во Франции явился в XVI в. Ронсар с друзьями (так наз. «Плеядой»), сочинявший О. «горациевские», «анакреонтические», «пиндарические» и т. п. И Kиабpepa, и Ронсар пользовались элементами народности: Kиабpepa нашел «строфу» в народно-итальянских песнях, а Гонсар мог найти задатки оды в отголосках творчества трубадуров, создавших торжественную политическую песню (например на крестовые походы – chanson d'outree). В Англии, где особенным расположением народа пользовалась лирикоэпическая песня, воспевавшая подвиги Робина Гуда, героическая О. возрождения получила право на существование благодаря поэтам XVII в. Коули и в особенности Драидену. написавшему знаменитую О. в прославление патронессы музыки, св. Цецилии – «Alexander's feast» (положена на музыку Генделем). В XVIII в. О. получила особенно сильное развитие во всей европейской литературе, после того как авторитет Буало возвел подражание древнеримским формам и родам на степень высшего идеала поэзии. Поэтические образчики придворной, льстивой О. дал еще в XVII в. Малерб, воспевающий Людовика XIII, Ришелье и знатных гостей отеля Рамбулье; ему случалось целый год трудиться над одной О., чтобы достигнуть ясности, точности и виртуозности стиха. Подражателей у Малерба было очень много; из них более известен Жан Батист Руссо. Клопшток идеализировал упавшую было, О., наполнил ее религиозным содержанием и усердно культивировал ее в Германии. В зап.-европейской лирической поэзии XIX в. О. уже не играет видной роли; она оттеснена более мелкими и популярными «песенными» формами романтиков. Великие лирические поэты, совмещавшие в себе энтузиазм и силу фантазии с философским образованием, прибегали, тем не менее, к О., хотя и не держались ее традиционных метрических форм; таким образом О. писали в Германии – Гёте, в Англии – Шелли, во Франции – Виктор Гюго, в Италии – Манцони и т. д. Многие из этих одописцев, как романтики, тщательно избегают устарелого «псевдоклассического» слова «О.». Масса новейших стихотворении на случай" носят характер и строфообразное строение О. – В русской народной поэзии характером О. отличаются так наз. «духовные стихи» или старческие песни – поэтические думы народа о высших вопросах жизни, а также часть обрядных песен, поскольку они касаются языческих божеств, часть хороводных (песня Царь слава": «Слава Богу на небе» и т. д. может служить хорошим примером народной О.). Первые попытки искусственной О. принадлежат Кантемиру; на манер западноевропейской О. написаны его «песни» (напр. песня «В похвалу наук», изложенная шестистишными строфами). В более торжественном тоне (строфами по десяти стихов), с применением всего излюбленного одописцами XVIII в. мифологического арсенала метафор и уподоблении, написана Третьяковским «Ода торжественная о сдаче города Гданьска, 1734» (на взятие Данцига); стих в ней (тоничесый 4-стопный хорей) правильнее силлабических виршей Кантемира, во содержание представляет собою лишь перепевы мотивов Буало и Малерба. Первыми вполне литературными по форме и оригинальными по содержанию русскими О. были О. Ломоносова, в которых, с непосредственностью и живостью только что пробудившегося литературного гения, выражается патриотический энтузиазм (О. в которых воспевается Петр Вел.) или религиозно-философский пафос (О. на тему из книги Иова, начинающаяся словами: "О ты, что в горести напрасно на Бога ропщешь, человек!). Новую и высшую стадию в развитии русской О. представляет собою поэтическая деятельность Державина, внесшего в содержание своей О. необычайное разнообразие: ему одинаково удавался и простодушный, задушевный тон реалистической О. («Фелица», в которой Державин подражал Горацию); и пиндарический пафос, в соединении с деистическими идеями новой философии («Бог»), и О. описательная («Водопад»), и О. сатира («Властителям и судьям»). Державинская О. «Бог» может считаться едва ли не знаменитейшим из всех европейских произведений в этом роде: она была переведена на множество языков. Державинский тип О. надолго стал руководящею нормою; влияние ее на литературу продолжается до самого Пушкина. Пушкин новыми формами романтической поэзии и всем своим художественным реализмом окончательно вывел из моды старую О. насмешки над которой начинаются уже со времен И. И. Дмитриева, осмеявшего одописцев в «Чужом толке».
Вс. Ч.
Одензе
Одензе – гл. гор. датского о-ва Фионии, на судоходной р. Одензе-Аа, соединяется с Одензефиордом каналом О. (7 км. длины, 7 м. ширины, 3 м. глубины). 30268 жит. Памятник Фридриху VII, музей, собор с мощами св. Кнута и гробницами королей Иоанна и Христиана II (замечателен резной алтарь Клауса Берга, 1500 г.); библиотека, архив; промышленность развита; оживленная торговля.
Один
Один – старший и высший из богов севера, олицетворение всепроникающей, всеодухотворяющей мировой силы, сотворивший, вместе с Вили и Вэ, вселенную, а с Лодуром и Генером – первых людей. О. называют Альфадером, как наместника Альфадера (всеотца, отца всего) и отца богов, и Вадьфадером, т. е. отцом павших на поле брани, а также многими другими именами, которых насчитывается в сев. мифологии и сев. поэзии до 200. Он представляется высоким одноглазым старцем, с длинной бородой и пытливым, выразительным лицом; на голове у него широкополая шляпа, на плечах полосатый плащ, в руках копье Гунгнер, всегда попадающее в цель и наводящее непреодолимый страх на того, на кого направлено; на пальце чудесное кольцо Дрёпнер, каждую девятую ночь отделяющее от себя, как капли, восемь таких же колец; на каждом плече О. сидит по ворону (один Хугин, т. е. мысль, другой Мугин, т. е. воспоминание), которые ежедневно облетают мир и затем докладывают О. обо всем виденном; у ног его лежать два волка, Гере и Фреке (алчный и жадный); О. отдает. им всю пищу, которая ставится перед ним в чертогах богов. По воздуху О. переносится на восьминогом коне Слейпнере, на зубах которого начертаны руны. Обитает О. в светлом чертоге Валаскьяльф, восседает на золотом троне Лидскьяльф, с которого окидывает взглядом всю вселенную. Есть у него еще особая палата, Валгалла, в которой он пирует с эйнгериями. Питается О. одним виноградным вином, тогда как прочие боги довольствуются медом. О. мудрее всех богов, так как каждый день пьет из источника мудрости, охраняемого великаном Мимером; последний взял с О. за разрешение пить из этого источника драгоценный залог – один глаз; оттого-то О. одноглаз. О. владеет также чудным напитком, сообщающим дар поэзии – так назыв. «медом скальдов» – и называется «отцом поэзии»; он же изобретатель и хранитель священных рун, покровитель истории, с богиней которой, Сагой, ведет долгие беседы, и вообще – отец всякого знания. Имя О. сохранилось во множестве названий местностей на севере.
П. Г – н.
Одиссей
Одиссей или Улисс (Odusseuz, Ulixes, Ulyxes, Ullyxes) – любимый герой древнегреческого эпоса, сын Лаерта и Антиклеи, супруг Пенелопы. Он царствовал на Кефалленийских островах, в группу которых входили Итака, Зама, Закинф, Дулихий, а также на Левкадском побережье, и считался одним из славных патриархальных царей древности. Прежде чем отправиться на троянскую войну, он принимал участие в походе на Мессению, где заключил дружбу с Ифитом, получив от него в подарок Евритов лук; на Тафе он получил от Анхиала для стрел яду, приобретя таким образом оружие, которое впоследствии не раз выручало его. Еще при жизни отца он принял власть над своим народом. Едва родился у него первенец, Телемах, как Агамемнон, с Менелаем прибыли в Итаку, чтобы пригласить О. принять участие в походе на Трою. Не смотря на предсказание итакийца Галиферса, что лишь через двадцать лет удастся ему вернуться из похода, О. отплыл на 12 кораблях из Итаки, передав заботы о доме другу своему Ментору, сыну Алкима. Прежде чем двинуться общим походом под Трою, О., вместе с Менелаем, отправился к Приаму с требованием выдачи Елены, но получил отказ. В греческом лагере под Троей Одиссей занимал среднее место, между отрядами Ахилла и Аякса; здесь происходили собрания и творился суд, на которых О. играл видную роль, как умный и изворотливый оратор. Он убедил колеблющуюся рать греков, на 10-м году войны, остаться под Троей; заключил перемирие с троянцами; участвовал в примирительном посольстве, отправленном к разгневанному Ахиллу. Не меньше помогала ему отвага, хитрость и сообразительность; так, ночью он прокрался в троянский лагерь, схватил лазутчика Долона и угнал коней Реза. В сражениях и разных предприятиях он действует обыкновенно с Диомедом и Нестором; из богинь ему сопутствует всюду Афина, сохраняющая его во всех опасностях. По смерти Ахилла он получил, по решению войска, доспехи героя, как первый после него по уму и отваге. Особенные услуги он оказал грекам накануне взятия Трои; он находился в числе засевших в чреве деревянного коня, один из первых вышел из коня в город и подал сигнал к кровопролитию, убив третьего супруга Елены, Деифоба. По разрушению Трои, О. с Нестором и Диомедом отправился к Тенедосу, но скоро вернулся, чтобы вместе с Агамемноном отплыть в Грецию. Однако, случилось так, что он отплыл один, со своими 12 кораблями. Бури долго носили его по морю, заставляя блуждать по неведомым странам. Он посетил землю киконов, лотофагов, киклопов, Эола, лэстригонов, о-в Ээю, где жила волшебница Кирка (Цирцея), о-в Сирен, спускался в подземное царство; миновав Скиллу и Харибду и о-в Тринакрию, он попал на о-в Огигию, где нимфа Калипсо держала его в неволе восемь лет; от Огигии он был занесен бурей, на обломке корабля, к феакам и только на 20-й год достиг своего родного острова. Возвратившись на родину, он нашел в своем дворце до 100 знатных юношей, которые, считая О. умершим, неотступно просили руки жены его Пенелопы, расточая имущество отсутствующего господина. Переодевшись нищим, О. пришел к пастуху Эвмею, где нашел Телемаха, только что вернувшегося с Пилоса, и открылся им обоим. Обдумав план мести, они пришли во дворец и перебили всех женихов Пенелопы. На этом оканчивается древнейшая легенда об О., насколько она известна из двух греческих эпопей – Илиады и Одиссеи. Позднейшие сказания являются распространениями древнейшей легенды, при чем основной характер героя был дополнен новыми чертами. О. Гомера представлен умным, красноречивым, ловким, изворотливым, отважным, терпеливым героем; О. позднейших мифографов – трусливый, лживый и коварный человек. Этиология связала основную черту его характера коварство – с происхождением от Сизифа, который считался, по этой версии мифа, незаконным отцом героя (отсюда О. имеет прозвание Сизифид и Эолид). По рассказам мифографов, когда Паламед прибыл в Итаку за О., последний притворился сумасшедшим; его нашли пашущим поле и сеющим соль. Чтобы испытать, действительно ли О. сумасшедший, Паламед велел положить под плуг сына его Телемаха; увидев сына в опасности, О. бросил плуг в сторону и тем выдал себя. За это впоследствии О. отомстил Паламеду, оклеветав его, вследствие чего Паламед поплатился жизнью. На о-ве Скиросе О. открыл Ахилла, скрывавшегося в женской одежде среди дочерей Ликомеда. Когда греческое войско находилось в Авлиде, благодаря хитрости О. была привезена в Авдиду из Микен Ифигения, которая обречена была на жертву Артемиде. Благодаря хитрости он овладел доспехами Ахилла, взял в плен Гелена; ему принадлежала идея деревянного коня. По позднейшим сказаниям, О. убил собственный его сын Телегон.
Н. О. – кий.
Теги: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
Просмотров: 5 | Добавил: creditor | Теги: словарь Брокгауза и Ефрона | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar
close