Главная » Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
11:09
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
Теократия
Теократия (греч.) – буквально господство Бога: такое государственное устройство, при котором верховным правителем государства предполагается само Божество, изрекающее свою волю через посредство особо к тому предназначенных лиц, т. е. жреческого сословия или духовенства. Впервые этот термин употреблен Иосифом Флавием, в его сочинении против Аппиона, для обозначения государственного строя иудеев, в котором верховными нормами государственной и общественной жизни являлись веления Божии, изложенные в законе Моисея и изрекаемые через посредство судей, пророков и священников. по словам Пятикникия, сам Бог обещал израильскому народу, что он будет избранным народом Божим, если будет исполнять его ведения. В этих словах выражен основной принцип Т. Но не одно иудейское государство было Т.; ею были, хотя в меньшей степени, и Египет, где фараон производил себя от божества и осуществлял на земле веления богов, и Ассирия, и большинство первобытных государств; элементы Т. были и в древней Греции, и в Риме, где жреческие обязанности соединялись с политическими и их освящали. Особенно важное значение получило развитие теократического принципа в средние века в западной церкви и в арабском халифате. В. В-в Теософия (от JeoV=бог и sojia=мудрость) – мистическое богопознание. Первоначально это слово было синонимом «теологии». В таком значении оно встречается в сочинениях, приписанных Дионисию Ареопагиту и относимых в настоящее время к концу IV и началу V в. христианской эры. В позднейшем словоупотреблении Т. отличается от теологии тем, что последняя представляет систему знания о божестве, основанную на откровении и догматах, а богопознание теософическое опирается на непосредственные данные мистического восприятия; но от мистиков теософы отличаются тем, что они большей частью стараются придать своим индивидуальным мистическим откровениям форму законченной и связной системы. Одни теософы относятся безусловно враждебно к рациональному познанию и к философии, другие стремятся объединить мистическое и рациональное познание в единое целое. В сочинениях теософов мы находим нередко причудливое сочетание крайней фантастичности содержания с внешней симметричностью и стройностью, придающими субъективным построениям видимость связной, научно разработанной системы. Сила религиозного одушевления, иногда поэтическая роскошь фантазии, богатый образный язык составляют сильную сторону наиболее замечательных теософических произведений; но символизм, обилие аналогий, сравнений, метафор, взамен строгой логической доказательности, лишают этот род произведений серьезного научного значения. Во всяком случае, они представляют драгоценный психологический материал для изучения особенностей так назыв. «мистического воображения». Некоторые относят к теософам новоплатоников и гностиков, но чаще этот термин применяют к мистическим писателям нового времени: Якову Бему, Валентину Вейгелю, Парацельсу, Сен-Мартену, Сведенборгу. Необузданность фантазии у некоторых теософов достигает крайней степени; у С. Мартена, автора поэмы: «Le crocodile ou la guerre du Men et du mal arrivee sous le regne de Louis XV» (1799), Т. фигурирует в качестве Madamo Jof (Foi), побивающей хитрости Сатаны (крокодила). Такие теософы-фантазеры резко противопоставляют себя «философам», как это видно из эпитафии С. Мартену, приведенной в соч. Баядера:
О trop cruelle mort, tu viens nous enlever
SaintMartin! ce savant dans la theosophie
Il combatit l'erreur et sut se preserver
De ces systemes vains de la philosophie.
Здесь теософическое познание противопоставляется философскому, рациональному. По-видимому, так понимает Т. Баадер, называя ее расширенной, исправленной и хрисиански преобразованной мистикой каббалы.
Издатель сочинений Баадера, барон Фр. Остен-Сакен (1860), противопоставляет Т. философии, как нечто высшее, не нашедшее себе места в истории философии Гегеля. Однако, сочинения даже таких теософов имели влияние на историю философской мысли в собственном смысле слова. Так напр., Бём натолкнул своими сочинениями Гегеля на исследование проблемы о «происхождении зла»; Сведенборг побудил Канта философски обследовать вопрос о возможности «духовидения». Шеллинг впервые подчеркнул в понятии Т. равноправность мистического и рационального элемента в богопознании; он несочувственно говорит о «теософизме», как о роде мистицизма, исключающем возможность научного познания, в противоположность Т., являющейся синтезом мистического богопознания с философским разумным познанием. После Шеллинга термин «Т.» в применении к собственной системе употребляют Баадер. Росмини («Teosofia»), Грентовский («Teosofia wszyskich ludow»). Шеллинговское понимание Т. усвоил и Владимир Соловьев, который разумеет под нею «цельное знание» – высший синтез рационального и эмпирического знания с мистическим. Философскую Т., в противоположность «традиционной», Соловьев называет свободной. Свободная Т. должна быть продуктом критической мысли, опыта и мистического откровения. Вследствие того, что многие теософы (напр. Парацельс) допускали наряду с мистическим восприятием раскрытие тайн внешней природы и совершение чудес, т. е. тауматурию, слово Т. приобрело это последнее значение у основателей так называемого теософического общества, возникшего в 1875 г. в Америке и затем перешедшего в Индию и в Европу. Т. в этом обществе является новой формой буддизма; главную роль играют в ней благотворительность и общение с таинственными силами природы, дающее возможность творить чудеса. Трудно представить себе более нелепое словоупотребление: «мистическая часть буддистской доктрины, – говорит Владимир Соловьев, – никогда не могла обозначаться какимнибудь термином, соответствующим греческому слову Т. (по-русски богомудрие)». «Одно и тоже учение не может быть зараз и буддизмом, и Т.», так как буддизм – атеистическая религия (см. статью Вл. Соловьева: «Блаватская» в «Критикобиографич. словаре» Венгерова, т. III, стр. 316). Теософическое общество, основанное г-жею Блаватской, следует называть необуддийским или тауматургическим, но отнюдь не теософическим. Это неправильное словоупотребление является постоянным источником недоразумений для желающих познакомиться с Т. Так напр., в статье Клери: «Qa'est се que c'est que lа theosophie» («Revue Bleue», 1900) нет решительно ничего по вопросу о богопознании. В истории филос. терминологии Эйкена нет указаний на историю термина «Т.». О значении этого термина в новейшей философии обстоятельные указания у Куно Фишера в его «Истории новой философии».
Теофраст
Теофраст (371-286 г. до Р. Хр.) – знаменитый греческий ученый, называемый отцом ботаники, родом с острова Лесбоса из города Эреза, откуда и прозвание – Theophrastos Eresios. Слушал сначала Левкиппа в родном городе, потом Платона, а после его смерти перешел к Аристотелю, с которым не расставался уж более, пока великий философ не покинул навсегда Афины. Жизнь Т. протекла сравнительно спокойно и счастливо. Это был умный, богато одаренный человек, в то же время добрый, гуманный, с отзывчивой душой. Он был превосходным оратором и, по преданию, за свое красноречие получил от Аристотеля прозвание «Theophrastos», что значить «божественный оратор»; оно заменило его первоначальное имя – Tyrtamos. Так ли это было на самом деле или нет, во всяком случае Т. был самым выдающимся и самым любимым учеником Аристотеля, получил от него в наследство всю его библиотеку, все рукописи, а после смерти учителя стал во главе школы перипатетиков. Число его учеников, по показаниям древних, достигало 2000 чел. и слава о нем далеко распространилась за пределы Греции. Ему приписывают 227 сочинений; большая их часть потеряна, и ни одно не сохранилось вполне, не пострадав от времени и переписчиков. До нас дошли два больших ботанических сочинения Т.; одно под названием «История», или лучше, по смыслу – «Естественная история растений», другое «О причинах растений» – трактат о жизненных явлениях у растений. Естественная история растении состоит из 9 книг и по содержанию соответствует нашей морфологии, анатомии и систематике растений. Речь в нем идет прежде всего о главных частях растений, причем Т. различает наружный и внутренние части. Наружные – корни, стебли, ветви и побеги, листья, цветы, плоды. Семя Т. рассматривает, как и его предшественники, за «яйцо» растений, но какая существует связь между семенем и цветком – Т. не знал. Внутренние составные части – кора, древесина и сердцевина, которые в свою очередь состоят из сока, волокон, жил и мяса. Что подразумевал под этим Т. – не вполне ясно. Сок, это – в одних случаях млечный сок, в других нечто иное, напр. смола пли камедь. Волокна и жилы названы несомненно по сходству с соответствующими частями животных. Волокна Т. – пучки толстостенного луба, но в других случаях, повидимому, сосудистые пучки, напр. в листьях. Волокна не ветвятся. Жилы – ветвистые трубки, наполненные соком: млечники, смоляные каналы и т. п., и опятьтаки сосудистые пучки. Любопытно, что до сих пор в ботанике говорится о «жилках» и о «нервах» листьев: интересное переживание терминов, потерявших прямой смысл, интересные отголоски научной старины. Наконец, мясо находится между волокнами и жилами и характеризуется тем, что оно делимо по всем направлением, тогда как волокна напр. расщепляются лишь вдоль. Различно комбинируясь, эти 4 основные или первичные части образуют сердцевину, древесину и кору. Внешние части растений охарактеризованы на примерах и довольно подробно. Классификация и система растении Т. очень проста; он делит сначала все растительное царство на 4 отдела: деревья, кустарники, многолетники и травы, и в каждом отделе различает две группы: дикие и возделываемые растения. Затем описывает деревья и кустарники, преимущественно греческие, но также и иноземные, при этом касается многих важных теоретических и практических вопросов, говорит о естественном и искусственном размножении растений, о древесинах с технической точки зрения, о способах распространения семян, даже об искусственном опылении, толкует о продолжительности жизни, о болезнях и смерти растений. Когда очередь доходит до многолетников, Т. сначала описывает дикие (их 2 категории – и с «шипами» и «без шипов»), потом культурные: «растения для венков», т. е. садовые «цветы» и декоративные растения. В эту группу вошли у Т. и розы (стало быть и кустарники) и однолетние травы. Две книги сочинения посвящены травам, главным образом хлебным злакам, бобовым, овощам и т. и. Всего Т. было известно в большей или меньшей степени 400 растений, в том числе и споровые: папоротники, грибы, водоросли. Из текста видно, между прочим, что ему известны были не только средиземноморские водоросли, но и крупный формы из Атлантики, по-видимому, ламинарии. В общем, описания растений у Т. кратки и недостаточно ясны, поэтому в большинство случаев нелегко отгадать, о каком именно растении идет речь. Последняя (9-я) книга «Естественной истории», считаемая некоторыми за особое сочинение Т., трактует о специфических соках и о целебных силах корней. Она значительно слабее других, узко прикладного характера, а по содержание своему и изложению – сочинение типа тех «materia medica», которые в течете многих веков после Т. были единственными и жалкими представителями ботанических знаний. Второй труд Т. – «О причинах растении» или правильнее по смыслу «О жизненных явлениях у растений» – представляет как бы обработку того же фактического материала, но с иной точки зрения; по содержанию, это теоретическая и прикладная физиология растении. Все сочинение состоит из 6 книг и начинается с описания способов возникновения, размножения и роста растений. Т. допускает самозарождение растении, как это допускали раньше и много веков после него. «Самозарождаются, говорит он, те растения, которые поменьше и главным образом однолетние и травянистые» (кн. 1, гл. V). Допуская этот способ, как первичный, Т. тем не менее считает размножение растении семенами и другими частями самым обыкновенным и самым распространенным, так сказать, нормальным. Он подробно разбирает влияние внешних условий на растения, преимущественно деревья – тепла, холода, ветров и почвы и те изменения, которые претерпевают растения как под влиянием внешних факторов, так и под влиянием культуры. Далее, говорит о возделывании различных растений, начиная с деревьев и кончая хлебными злаками и овощами, подробно толкует о размножении растений семенами, о прививках, о купировки и других прикладных вопросах садоводства и сельского хозяйства. Целая книга (5-я) посвящена ненормальным явлениям в жизни растений; интересны главы о болезнях, естественной и искусственной смерти растении. Последняя (шестая) книга, как и в первом сочинении, значительно слабые других; она трактует о вкусе и запахе растении. Таковы ботанические труды Т.
Быстро просматривая их. невольно поражаешься богатством содержания, необычайным разнообразием и важностью затронутых проблем. Когда же вникнешь в текст, чувствуешь разочарование и снова невольно удивляешься несоответствию между грандиозностью задач и вопросов и жалкими ответами на них, между необычайной, действительно «божественной» пытливостью ума и убогим, тусклым ее удовлетворением. Критическая и беспристрастная оценка Т. не легка. Не легка потому, что текст его сочинений не дошел до нас в полной сохранности, во-вторых, потому, что вообще мало известно о развитии и истории научной мысли в древней Греции. Прежде всего мы не знаем, что принадлежит самому Т. и что его учителю, Аристотелю. Сочинение Аристотеля о растениях (Qewria peri jutvn) потеряно. Т. наследовал библиотеку, рукописи своего учителя, в числе которых весьма вероятно были и неизданные еще сочинения, быть может, черновые записи, содержания его мысли, заметки, им подобранные факты. Быть может, Т. является более издателем трудов Аристотеля, проповедником его идей, чем самостоятельным мыслителем и ученым. По меньшей мере он черпал обильно и не стесняясь из этого источника. Тем более растет в этом уверенность, что он нигде не цитирует Аристотеля, даже когда дословно повторяет некоторые места из его сочинений. Возможно, как хотят некоторые поклонники Т., что поступал он так с согласия и даже по воле самого Аристотеля, но это не меняет сущности дела: мы не знаем, что принадлежит ему и что не его. Во всяком случае, огромное влияние Аристотеля очевидно. Анатомия растении Т. несомненно подражание анатомии животных Аристотеля, – это сказывается как в общей идее, так и в мелочах. Он старается приложить принципы, теорию, выработанную Аристотелем касательно организации животных к строению растении и это предвзятое стремление не могло не привести его в диссонанс с фактами. Теория царит, а о достоверности фактов мало заботы. Вообще фактические сведения Т. о растительном царстве мало чем возвышались над ходячими мнениями, выработанными житейским обиходом, над тем, что знали земледельцы, собиратели и продавцы целебных трав, купцы. Доверчивость Т. к рассказам этих людей чрезвычайно велика, а его собственные наблюдения, его непосредственное знакомство с растительным миром было крайне ограничено, и в этом отношении, как и в ясности и определенности изложения, Т. сильно уступает своему учителю – Аристотелю. Шпренгель справедливо подчеркивает нередкие у Т.: «так говорят» или «так говорят аркадийцы». Не менее прав он, указывая, что Т. по-видимому, кроме Аттики, Эвбеи и Лесбоса, едва ли был где-нибудь, даже в Греции, хотя в его время это можно было сделать с полным удобством. Попытка Мейера устранить этот упрек предположением, что Т. собирал материалы – «по меньшей мере большей частью во время путешествий» – не имеет под собой фактической основы. Из описания многих растении видно, что Т. знал их лишь понаслышке. По словам древних, Т. устроил ботанический сад, – быть может, но мы не знаем. что росло в нем и что в нем делал Т. В Т., как и в большинстве выдающихся ученых античного мира, мы видим громадную эрудицию, великое и благородное стремление к истине, пламенную жажду проникнуть в тайны природы и наряду с этим – полное неумение научно изучать эту природу, более того – нелюбовь, нерасположение к кропотливой, но необходимой работе по установлению и изучению фактов; это остается позади, как что-то несущественное, низменное, а весь талант, вся энергия уходит в область отвлеченного умствования и часто с удивительным остроумием и безукоризненной логикой создается стройное, но вполне ложное представление о физических явлениях природы, в других случаях выходит просто игра словами, получается как бы иллюзия знаний, а на самом деле один лишь самообман. Все это заставляет осторожнее и объективнее отнестись к Т., а вместе с тем и ко всему тому, что дала классическая древность для ботаники, тем более, что обыкновенно переоценивают значение Т. и относятся к нему с преувеличенным восторгом. Название «отец ботаники» стало ходячим. Фердинанд Кон называет его «отцом научной ботаники», очевидно увлеченный разнообразием и глубиной затронутых Т. вопросов. В этом отношении заслуга Т. несомненна. Но дело в том, что ответы Т. несовершенны, туманны, наивны и далеки от того, что зовется «научным». «Науки» собственно в трудах Т. еще очень мало и ботаническая «наука» – не дитя Т. Два других историка ботаники, Э. Мейер и К. Иессен, также склонны были преувеличить значение Т. и иногда для поддержания яркости его ореола пускались в субъективные, мало вероятные предположения. Строже отнеслись в нему К. Шпренгель и в короткой заметке – Ю. Визнер. Итак, ботанические труды Т. нельзя назвать научными в строгом смысле этого слова. Это свод наблюдений и сведений о растениях, в различной степени достоверных, прилежно собранных, иногда удачно сопоставленных, часто полезных для практической жизни. Это был лучший сборник сведений о растительном царстве во всей древности и в продолжение многих веков после Т. Это труд почтенный и полезный. Он будил мысль, указывал ей на великие проблемы, будил интерес к растительному миру и в этом его большое, неоспоримое значение. Наконец, это для нас драгоценный памятник древнегреческой культуры, античной мысли со всеми ее положительными и отрицательными сторонами. Впервые Т. был переведен с греческого на латинский Теодором Газа и напечатан в Тревизо в 1483 г.: «Theophrasti de historia et de causis plantarum libros ut latinos legeremus», Theodorus Gaza (folio). Это первое издание, с тех пор было много, подробный список их см. Pritzei, «Thesaarus literatarae botanicae» (1851); подробности о Т. см.: Kurt Sprengel, «Geschichte der Botanik» (1 ч., 1817) и «Theophrast's Naturgeschichte der Gewachse, ubersetzt und erlautert von K. Sprengel» (I-II, 1822); E. Meyer, «Geschichte der Botanik» (т. 1, 1854); "К. Jessen, «Botanik der Gegenwart und Vorzeit in culturhistorischer Entwickelung» (1864); J. Wiesner, «Biologie der Pflanzen. Mit einem Anbang: die historische Entwicklung der Botanik» (1889, есть pycc. перев.); F. Cohn, «Die Pflanze. Vortrage aus dem Gebiete der Botanik» (т. I, 1896, переводится на русский язык).
Г. Нансон.
Теофраст оставил большое количество сочинений, из которых до нас дошли лишь немногие. Нисколько более или менее крупных выдержек из сочинений приводятся различными древними авторами – доксографами. Дошли до нас: 1) 9 книг о растения и о их принципах ботаническое сочинение, равного коему по значению нет ни в древности, ни в средние века; 2) о камнях – отрывок минералогич. сочинения, трактующий о резьбе камней; 3) характеры – наиболее известное из сочинений Т., вдохновившее Лабрюера; представляет попытку индивидуальной характеристики пороков и комических свойств, написанную, как это доказал Казаубон, под влиянием аттического сценического искусства (Т. был другом Менандра) и имеющую значение для изучения аттической сцены; 4) об ощущениях – отрывок из истории физики Т., в котором изложены теории ощущения, бывшие в ходу до Т., и их критика; 5) метафизика – отрывок, трактующий о началах бытия, соответствующий второй книге Аристотелевской Метафизики. Т., в общем, следовал за своим учителем Аристотелем, стараясь лишь быть его истолкователем и пополнять его пробелы; по-видимому, естествознание всего больше интересовало Т. Опыт, для Т., является основой философии. В логических учениях Т. не отступал от Аристотеля. Вместе с Эвдемом он ввел в логику учение о гипотетическом и разделительном умозаключении. По дошедшим до нас отрывочным сведениям, о метафизики Т. нельзя составить себе ясного понятия; видно только, что некоторые пункты метафизики Аристотеля затрудняли Т., в том числе и телеологическое воззрение на природу. Некоторое отступление от Аристотеля замечается у Т. в учении о движении, которому Т. посвятил особое сочинение. Возражал Т. также и против Аристотелевского определения пространства. Вместе с Аристотелем Т. отрицал возникновение мира. В особом сочинении Т. защищал свободу воли. В этике Т., по сравнению с Аристотелем, придает большее значение внешним благам; тем не менее, упреки, которыми Т. осыпали стоики за отступления от Аристотелевской этики, несправедливы. До сих пор хорошей монографии о Т. и хорошего полного издания его сочинений не существует. Казаубон (в 1592 г.) написал комментарий на «Характеры» Т. Историей физики Т. занимался Н. Диедьс («Doxographi Graeci», Б., 1889, стр. 102 и след.); ему же принадлежит исследование: «Theoprastea» (Б., 1883).
Э.Р.
Тепе-Кермен
Тепе-Кермен – гора близ г. Бахчисарая, Таврической губ., Симферопольского у. Имеет форму конуса с плоской вершиной; скаты состоят из светло-серого мелового мергеля, легко осыпающегося, верхняя часть из отвесных скал (известняк), всюду пробитых пещерами (криптами), состоящими из 10 с лишком тыс. помещений в 18 этажах, с окнами наружу. Среди крипт самая большая служила очевидно храмом; в ней райдены человеческие кости, принадлежащие, повидимому, обитателям, дохристианских времен, хотя, судя по остаткам сильно стертых образцов, можно думать что это помещение служило храмом и в христианский период. Имеется еще малая церковь с сохранившимся алтарем, а на вершине скалы развалины третьей, не пещерной церкви, окруженной некогда рядом построек.
Тератология
Тератология – отрасль биологии, занимающаяся изучением уродств и аномалий и причин, их вызывающих. Многими эта отрасль рассматривается как составная часть патологической анатомии, но с введением опыта в эмбриологию, причем с изменением условий нормального развития, часто получаются особи уродливые и аномальные, Т. снова сближается с эмбриологией и все теснее и теснее примыкает к ней. В Т. различают обыкновенно два подразделения: Т. собственно, занимающуюся изучением самих уродств и аномалий и их классификацией, а затем тератогению или учение о происхождении этих уклонений. Нетрудно видеть, что именно тератогения может быть рассматриваема, как глава экспериментальной эмбриологи. Между уродством и аномалией различие чисто количественное, а не качественное. Аномалия есть легкая степень уродливости, не мешающая важнейшим функциям организации и в свою очередь может быть рассматриваема, как сильное индивидуальное уклонение, принимающее в силу своего размаха или амплитуды патологический характер. Понятие об уродах существовало и в древнем мире. Научное определение их дает уже Аристотель: «Уродство есть явление противное природе или точнее не природе, а тому, что в природе является обыкновенным. Противно природе ничего не происходит, ибо все в природе является вечной необходимостью. Уродство может иметь место только в таких явлениях, которые, совершаясь обыкновенно определенным образом, могут, однако, иногда происходить и иным путем». Если вспомнить, что как в древности, так и в средние века уродства вызывали суеверный страх и происхождение их приписывалось непосредственному вмешательству божественной или, еще чаще, Демонической силы, то слова по этому предмету Аристотеля, а равно и идеи, защищаемые Цицероном («De divinatione»), заслуживают серьезного внимания историка. Цицерон говорит: «не удивляются тому, что часто видят, хотя бы и не знали причины явления. Но если случается факт доселе невиданный, его считают чудом – ничто не происходит без причины и ничто не случается, что не могло бы случиться». Те же идеи потом были защищаемы Монтенем и Фонтенелем. Последний говорит, что многие считают уродства игрой природы, но философы вполне убеждены, что природа не играет, а следует всегда одним и тем же правилам. До начала XVIII стол. насчет уродства высказываются большинством самые странные мнения и, конечно, настоящая Т. могла возникнуть только по ознакомлении с законами нормального развития или эмбриологии. Покуда в эмбриологии господствовало учение о существовании заранее переформированных зародышей, коих поколения вложены одно в другое в готовом виде, до тех пор и на уродство установился взгляд, соответствующий этой теории: приходилось допустить, что в ряду вложенных одно в другое поколения находятся заранее преформированные уродливые зародыши. Стоявшего на почве этой теории Сваммердама, однако, смущало одно обстоятельство: каким образом Божество, творившее человека по образу и подобию своему, могло создать и уродливых человеческих зародышей наряду с нормальными? Поэтому Сваммердам допускает, что совершенно нормальный преформированный зародыш может измениться в уродливого в момент оплодотворения. Также и Мальбранш предполагает, что уродство есть следствие «вторичных причин», изменяющих основной закон правильного роста (след. после оплодотворения) преформированных зародышей. Нетрудно видеть, что эта точка зрения стояла уже в противоречии с теорией преформации. Однако, медик-философ Режи (Sylvain Regis), современник Мальбранша, полагал, что для всемогущего Божества все возможно, а след. возможно создание и уродливых преформированных зародышей. Эта точка зрения проводится рядом исследователей, как Дюверней (Duverney), Гадлер, который в своем сочинении «De monstris», собрал и дал изображения известных в его время уродств и аномалий, Винслоу (Winslow) и др. Главным образом казалось невозможным допустить участие случайных причин в создании уродств ввиду постоянства и известной законности их формы, а равно казалось невозможным ставить в зависимость от случая новообразование тканей и органов, сопровождающее часть уродства. Однако, в 1724 г. Лемери, описывая двойное уродство, высказал мысль, что оно могло возникнуть через сростание двух нормальных зародышей под влиянием случайных, чисто механических причин, напр. давления. В то же время Марко (Marcot, 1716 г.) допускал, что в некоторых случаях, напр. когда головной и спинной мозг представлены пузырями, наполненными серозной жидкостью, уродство является результатом патологического скопления серозной жидкости в этих органах или водянки. Морганьи, в своих «Epistola anatomica», усвоил и развил эту гипотезу патологического происхождения уродств. Однако, эти взгляды встретили энергичный отпор со стороны преформистов. Спор Лемери и Винслоу в стенах парижской академии длился почти 20 лет и окончился со смертью Лемери, не имевшего под рукой надлежащих фактов, чтобы защитить свою идею, верную по крайней мере по отношению к некоторым формам уродств, после чего досталась победа Винслоу. После того как Вольф устранил из эмбриологии теорию преформизма и показал, что зародыш есть результат развития и дифференцировки первоначально индифферентной массы, эти идеи, однако, не были последовательно перенесены и в Т. Меккель в его «Handbuch der pathologischen Anatomic» (1812 и 1816 г.) и сам Вольф все-таки отказывались признать влияние случайных причин ввиду указанной правильности формы уродств и потому склонялись к мысли, что зародыш, если не должен быть сам по себе уродливым, чтобы дать уродство, то должен быть предрасположен к этому еще до оплодотворения. Таким образом Вольф, разрушив преформистское учение в эмбриологии, в Т. стоял сам на почве этого учения. Научное обоснование Т. принадлежит Эт. Жофруа Сентьилеру. Пытаясь свести уклонения к определенным категориям, он обращает внимание на то, что кроме уродств через недоразвитие и переразвитие существуют уродства, происшедшие через слияние органов. Так как при этом сливаются органы «одной и той же природы», то он приписывает это особому закону «attraction soi par soi» или взаимному притяжению органов. Теперь мы знаем, что главная причина этого явления заключается в том, что органы однородные лежат попарно рядом и потому их слияние и наиболее возможно. С. Илер допускал, что внезапные аномальные изменения могут иногда унаследоваться и играть роль при происхождении видов. Таким образом для С. Илера уродство есть результат нарушения развития, что он и доказал экспериментально, применяя к куриным яйцам искусственную выводку. Он придавал яйцам ненормальное положение, действовал сотрясением, покрывал яйцо лаком и воском, чтобы затруднить доступ воздуха. Сын его Исидор Ж. С. Илер, закончивший описание типов уродств, начатое его отцом, продолжал и эти опыты, варьируя их, а вслед за ними в этом же направлении работали Прево и Дюма: они покрывали яйца лаком и прибегали к внезапному понижению температуры, а также помещали яйца в искусственную атмосферу и действовали электричеством. Точно также Аллен Томсон повторил их опыты. Однако, трудно определить подчас, каковы были результаты этих опытов, ибо результаты не всегда опубликовывались или упоминались только вскользь. Исидор С. Идер сознается, что он не получил ни одного искусственного уродства, но отец его, а равно Дюма и Прево, по-видимому, получали их. Поэтому, весьма важную услугу оказал Т. К. Дарест. который экспериментальное получение уродств поставил на вполне научную и определенную почву с точки зрения метода, хотя при этом причинная связь между тем или другим изменением условий и той или другой формой уродства не была замечена. Разные изменения иногда давали одинаковые уродства и наоборот. В описательной Т. в это время накапливается значительный материал, благодаря работам патологоанатомов, долгое время, однако, смотревших на уродство как на исключительно патологическое явление, обязанное своим происхождением или конвульсиям зародыша, как думал Герен (Guerin). или давлению, как думал Крювелье (Cruveilhier). Зоотехники доставляют значительный материал относительно уродств домашних животных и к ним присоединяются случайные наблюдения зоологов над уродствами в природе. Наполнению фактического материала содействовали, кроме целого ряда исследований Дареста, труды Панума (Panum, 1860, Kiel.), Ломбардини (1868), изучавшего уродства не только птичьи, но таковые амфибий, Леребудье (Lereboullet, 1855 по 1864), давшего описание уродств, главным образом двойных, у щуки, над развитием которой он работал. По мере накопления фактического материала являлась, конечно, потребность его классификации и попытки дать ее были и до Исидора С. Илера. Так, Guret различал уродства простые, двойные, тройные и неправильности отдельных частей. Давен отличал: аномалии или уклонения в развитии (простые и сложные) и ненормальности (abnormites) или уклонения, вызванные явным патологическим повреждением. И. С. Илер делит все уклонения на аномалии и уродства (различие указано выше). Между аномалиями он различает простые и сложные и к последним относятся гермафродитизм и гетеротаксия или смещение органов, а уродства разделяются на простые, двойные и тройные . Конечно, со времени С. Илера внесены некоторые изменения в детали классификации, но основные деления остаются. Особенный интерес приобрела Т. в последнее время, с появлением опыта в области эмбриологии. Основанная главным образом Ру, экспериментальная эмбриология не только увеличила число приемов для получения уродств. но поставила вопрос на совсем иную почву. Каждое полученное в опыте уклонение есть результат изменения того или другого условия, следовательно, установив точную причинную связь между уклонением и изменением условия, мы можем определить роль этого условия при нормальном развитии. Современная тератогения стремится не только произвести уклонение, но и дать ему рациональное объяснение. В этом направлении появился ряд работ самого Ру, О. Гертвига, Ф. Э. Шульце, Берфурта, Моргана, Леба, Дриша, Гербста, Торнье и др. Сообразно с двумя различными воззрениями, борющимися теперь в эмбриологии, на тератологические уклонения может быть установлен двоякий взгляд: школа, защищающая однородность всех клеток организма и объясняющая их различие лишь различием условий, в которых они поставлены, может рассматривать все уклонения, как результат изменения этих условий. Если уклонения передаются из поколения в поколение, то это только означает, что условия, содействующие появлению уклонения, в ряде поколений являются одинаковыми и неизменными. Защитники идеи различия в природе клеток организма, различия, иногда проявляющегося с самого начала дробления яйца, конечно должны иначе смотреть на уклонения. Не отрицая, что многие уклонения обусловливаются самыми разнообразными причинами внешнего характера, как давление, изменение температуры, изменение состава жидкости, в которой развивается зародыш и т. п., все-таки некоторую часть уклонений они должны приписать перемене самих наследственных свойств половой клетки в силу молекулярных изменений. Так как эти свойства мало подчиняются внешним влияниям, то следовательно изменения могут происходить при созревании половых клеток и при оплодотворении. В зависимости от того, которое воззрение победит в эмбриологии, – будет зависеть и окончательное установление взглядов в Т.
Литература. Cuvier, «Hist. de progres des sciences naturelles» (т. IV); Martin, «Histoire des monstres depnis l'antiquite jasqu'a nos jours» (H., 1880); E. G. SaintHilaire, «La Phylosophie anatomique» (т. II, 1882); J. Gr. SaintHilaire, «Traite de Teratologie» (1832-36); Dareste, «Recherches sur la production artificielle des Monstruosites etc.» (H., 1877 и 1891); Gainard, «Precis de Teratologie etc.» (П., 1893); Wilson, «The cell in development and inheritance» (Лонд., 1896).
В. Шимкевич.
Тербий
Тербий (хим.; Terbium; Tr=162) – принадлежит к числу гадолинитовых металлов и неизвестен в свободном виде. Его окись Tr2O3, обладает темно-оранжевым цветом, а соли бесцветны и не и оказывают абсорбции света. Самостоятельность окиси Т. указана Мозандером, что подтверждено Делафонтеном и Мариньяком; но чистота ее и теперь еще сомнительна (D. Kruss и К. Hofmann; 1893). С. Колотов.
Терем
Терем – отдельная комната вверху здания или отдельно построенная. В старинных русских Т. жили почти безвыходно женщины.
Tеренций
Tеренций (Publius Terentius Afer) – даровитейший, после Плавта, представитель древнеримской комедии. Лучшим источником для его биографии является древнее жизнеописание его, принадлежащее Светонию. Он жил в промежуток между 2 и 3 пуническими войнами, родом был из Карфагена и принадлежал к какому-нибудь африканскому (или ливийскому) племени, на что указывает его прозвище Afer. Попав каким-то образом в Рим, Т. был рабом у сенатора Т. Лукана, который, заметив выдающиеся его способности, дал ему тщательное образование, а затем и свободу. Талантливость Т. открыла ему доступ в высшие круги римского общества. Лучшая часть молодого поколения римской аристократии, хорошо знакомая с богатой литературой греков, стремилась тогда, под иноземным влиянием, облагородить и отечественную речь, и отечественные нравы в центре этого общества находился Сципион Африканский, рядом с которым стоял друг его Лелий. К этому кружку примкнул и Т. Ободренный своими покровителями, он решился посвятить свои силы комедии. Согласно с вкусами того времени, Т. не был оригинален; образцом для себя он избрал, главным образом, греческого комика Менандра, не переводя его, впрочем, буквально и заимствуя целые сцены у других греческих писателей, напр. у Аполлодора. В искусстве составлять свои пьесы по произведениям двух авторов или по двум произведениям одного и того же автора (так наз. контаминация) Т. достиг значительного мастерства, но это указывает, вместе с тем, на недостаток у поэта собственной изобретательности. Произведения Т., в силу редкой случайности, дошли до нас все; их всего 6: «Девушка с о-ва Андроса» (Andria), «Свекровь» (Несуга), «Наказывающий сам себя» (Heautontimorumenos), «Евнух» (Eunuchus), «Формион» (Phormio; имя паразита пьесы) и «Братья» (Adelphae). Эти пьесы, перечисленные в хронологическом порядке, были впервые поставлены на римской сцене в период времени с 166 по 160 гг. до Р. Хр. Наибольший. успех имела пьеса «Евнух», которая дана была дважды в один день и получила премии. Весьма холодно, наоборот, принята была публикой «Свекровь»; во время 1-го и 2-го ее представлений народ предпочел оставить театр и смотреть канатных плясунов и гладиаторов. В настоящее время самым выдержанным произведением Т., как по ходу действия, так и по выработке характеров, признаются «Братья». Успех «Евнуха» у римской публики следует объяснять некоторыми пикантными подробностями этой пьесы, герой которой переодевался евнухом и в этом качестве присутствовал при купанье своей возлюбленной. После постановки «Братьев», в 160-м г., Т. предпринял путешествие в Грецию, из которого уже не возвратился: он умер в 159 г., 25 или 35 лет от роду (ср. M. Крашенинников, «К вопросу о годе рождения Т.», в «Сборнике статей в честь Ф. Ф. Соколова», СПб., 1895). Пьесы Т., сообразно с тем обществом, в котором вращался поэт, отличаются значительно большей чистотой и благородством языка, чем комедии Плавта. Слог Т. был до такой степени изящен, что враги поэта распускали слух, будто ему помогали в составлении комедий Сципион и Лелий. Наряду с этим, Т. старается избежать в действии всего особенно непристойного. Большое внимание, по-видимому, обращал он на выработку характеров действующих лиц, которые в большинстве случаев гораздо выдержанные, чем типы Плавта. Намеков на римскую жизнь у Т. нет никаких Эта черта его комедий наиболее способствовала живучести произведений Т. почти до XIX столетия. Пьесы Т. могли главным образом нравиться избранной публике, а не массе. Похвалы им мы читаем в античном мире у таких авторов, как Цезарь и Цицерон; близкое знакомство с Т. обнаруживают Гораций, Персий и Тацит. Еще в древности комедии Т. попали в школы и стали достоянием ученых грамматиков, которые писали к ним разного рода толкования. Наиболее ценны между ними комментарии ученого IV в. по Р. Хр., Доната, в труде которого содержатся и весьма интересные наставления актерам (ср. Б. В. Варнеке, «Как играли древнеримские актеры», в «Филолог. Обозр.», 1900, т. XIX). Интерес к Т. не прекращался и в средние века: в IX стол. его комедии читались Алькуином на придворных пирах Карла Вел.; в Х в. против пьес Т., как источника всяких соблазнов, боролась монахиня Гросвита. В эпоху реформации Эразм усердно рекомендует Т. за его язык. а Меланхтон – за выработанность характеров. Во Франции Т. оказал влияние на Мольера, особенно на его пьесы: «Le depit amoureux», «L'ecole des maris» и «Les fourberies de Scapin». В России Феофан Прокопович, читая курс пиитики в киевской академии, преподавал «Российским господам Мольерам»: «кто хочет писать комедию, пусть тот подражает Т.» (ср. Б. Варнеке, «Римский поэт Т. на западноевропейской сцене», в «Вестн. Всемирн. Истор.» за 1900 г.). Рукописей Т. дошло до нас очень много. Все они, за исключением главного источника для восстановления текста – Бембинского кодекса (V в.; назван по имени прежнего владельца кардинала Бембо, ныне в Ватикане) – восходят к рецензии грамматика III в. по Р. Хр. Каллиопия. Некоторые из рукописей (париж., ватикан., миланск.) снабжены любопытными рисунками. Наиболее полная критическая рецензия текста Т. принадлежит Umpfenbach'y (Б., 1870); затем заслуживают внимания издания Fabia (П., 1895), Meckeisen'a (Лпц., 1898, 2 изд.), Dziatzko (Лпц., 1884). С русскими примечаниям и изданы две пьесы Т.: «Heautontimorumenos» – Делленом (Харьков, 1879, оттиск из "Зап. Харьк. Унив. за 1878-79 гг.) и «Eunuchus» – Фогелем (Нежин, 1884; оттиск из «Извест. Неж. Инст.», тт. IX и X). Переводы комедий Т. на русский язык: «Andria» Д. Подгурского (Киев, 1874; оттиск из «Трудов Киевск. Дух. Акад.» за 1873 г.), В. Алексеева (СПб., 1896, в «Дешевой Библиотеке» Суворина), С. Николаева в («Пантеоне Литературы» за 1893 г. и отд. Воронеж. 1897 г.), «Гэавтонтимоременос» А. Резоали(Киев, 1862), «Братья» М. П. Петровского (в "Зап. Каз. Унив. ", 1873,. №№ 2-3). Полный перевод всех комедии (А. Хвостова. М. Головина и друг.) был издан в СПб., в 1773-74 г. См. В. И. Модестов, «Лекции по истории римской литературы» (СПб., 1888); Зотов, "Разбор комедий 1. («Репертуар» за 1845 г.). Языком Т. занимался К. Тресс (работы его см. в «Журн. Мин. Нар. Пр.», 1877, и в «Варшавских Унив. Изв.», 1880). Иностранная литература о Т. до новейшего времени указана в книге Шанца: «Geschichte der rom. Litteratur» (ч. 1, Мюнхен, 1898).
А. Малеин.
Теги: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
Просмотров: 6 | Добавил: creditor | Теги: словарь Брокгауза и Ефрона | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar
close